Одержимость

Льюис Сьюзен

Издерганные нервы Кори были на пределе. Но предстояло кое-что и похуже.

— Они меня, конечно, подозревают, — признался Люк. — Но Аннализа их разуверила. — Он тяжело вздохнул, точно пытаясь сбросить груз печали. — Понимаешь, я был около ее дома, когда ты исчезла. Она меня не впустила. Я и не сомневался, но должен же был обеспечить себе алиби. На самом-то деле никто не знает точного времени исчезновения. Да, им известно, ты не села в машину, не села на самолет. Поэтому после того, как я… — Он посмотрел на нее, и их взгляды встретились. — Я не хотел причинить тебе

боль, Кори. Но выбора не было. Не мог же я посадить тебя в машину и приехать к Аннализе, нас бы увидели. Поэтому я вернулся к тебе в квартиру в темноте, времени было полно, полет в Лос-Анджелес долгий.

— Но ведь отец должен был встретиться со мной… — прошептала Кори.

— Да, но он опоздал. Иначе… Впрочем, он ведь опоздал. И все обернулось хорошо.

Они молчали. Солнце уже не проникало сквозь дверные щели, значит, сейчас ночь. Долго ли он пробудет здесь? Невероятно, но Кори не хотела, чтобы он ушел. Она боялась остаться наедине с духами женщин, умерших страшной насильственной смертью.

— А почему Аннализа не впустила тебя? — выдохнула Кори хрипло и скрипуче.

— Она сердится на меня.

— Из-за Октавии? Она узнала про Октавию?

Голова его резко дернулась. Он рассмеялся горьким, истеричным смехом.

— Можно сказать и так. — Потом Люк вдруг вскочил. — Мне пора. — Он вынул из кармана повязку для глаз, кляп и свежую веревку.

— Нет! — с криком отшатнулась она. — Пожалуйста, Люк!

— Извини, — тихо проговорил он. — Но я должен.

— Нет, умоляю тебя, Люк. Не оставляй меня здесь. Пожалуйста, Люк, я все сделаю… Нет! — кричала она, когда он пригнул ее голову к полу. Пряжка от сумки, все еще висевшей у нее на боку, врезалась в бедро. «Это нож, вот оно, начало, он собирается сделать со мной то же, что и с проститутками», — мелькнуло в мозгу девушки. — Люк, остановись! Пожалуйста, пожалуйста, нет! — От нарастающей истерии она не кричала, а каркала. — Люк, не делай этого, пожалуйста! — Фитцпатрик завел ей руки за спину, значит, это не нож!

— О, моя сумка, — в просветлении прорыдала она. — Боже мой, это же моя сумка.

— Что? Что такое? — спросил Люк, поворачивая ее к себе. — Она мешает?

— Да, — выдохнула Кори не в силах смотреть на него сквозь слезы.

— Ну вот, — он снял и положил сумку на пол перед ней. — Так лучше?

Кори тупо кивнула. И снова зарыдала, когда он стал завязывать повязку вокруг глаз.

— Я не хочу здесь оставаться, Люк, — всхлипывала она. — Не оставляй меня здесь.

— Я ненадолго, обещаю тебе.

— О Люк, пожалуйста, пожалуйста, прекрати все это.

— Ш-ш, — сказал он, поднимая ее голову, чтобы завязать ей рот. — Сперва мне надо покончить с Аннализой. Я должен заставить ее понять: если я потеряю тебя, я вынужден буду убить ее. Но если мы пойдем таким путем… В общем, ты нам поможешь, Кори. Ты должна помочь мне и быть со мной. Я знаю это.

Он ушел, Кори повалилась на пол, тело ее дергалось и дрожало, будто демоны ужаса накинулись на нее сквозь эту непроницаемую тьму, куда он ее бросил. Слезы потоком лились из глаз, слюна забила рот, жуткий холод пронизывал

ее до костей.

Шум машины затих вдали, а она все молилась и молилась и вдруг поняла, что может вытянуть ноги. Но и после этого еще не сразу до нее дошло значение сделанного открытия. А когда она осознала, эйфория оказалась столь внезапной, что она не сумела сесть, так ее трясло. Она смеялась и плакала. На этот раз он не связал щиколотки и запястья между собой.

Кори поморщилась и застонала от боли — веревка врезалась ей в запястья, когда она потянулась к ягодицам, пытаясь протащить ноги через петлю, образованную связанными руками. Ура! Прошли бедра, а потом ноги. Руки перед ней!

Пришлось повозиться, сдвигая на лоб повязку, потом окостеневшими пальцами, помогая себе языком и губами, Кори справилась с кляпом, освободила рот. Но когда попыталась зубами развязать тугие узлы на запястьях, снова расплакалась.

Почти вся ночь ушла на узлы, руки и лицо были в крови. Наконец Кори села и принялась развязывать веревки на щиколотках. Казалось, на это вообще ушла целая вечность. Руки онемели от холода, и чтобы согреть, Кори сунула их под мышки. В конце концов нетвердо, но все-таки она держалась на ногах.

Надо торопиться успеть выбраться до возвращения Люка. Однако на пути к свободе встала металлическая дверь, и безнадежность положения полностью лишила ее сил; рыдая, она упала на кровать. Колени ее задрожали, она соскользнула на пол, что-то бессвязно бормоча.

По ногам пробежал холодный ветерок! О, счастье: в двери оказалась трухлявая деревянная доска. Вытерев ладонью глаза, девушка подползла к ней, взяла свою сумку и ударила по дереву. Оно поддалось, но щель оказалась слишком мала, чтобы пролезть. Была еще одна доска, но она не похожа на трухлявую. Не важно, надо выбраться отсюда! Обязана. Вот она уже колотит ногой, кулаком, толкает, терзает деревяшку, сражается со всей страстью за свободу.

В страхе, что вернется Люк, Кори протиснула дрожащее замерзшее тело в щель с рваными краями и вывалилась в мокрую от дождя аллею.

И побежала под моросящим дождем, поскальзываясь на гальке и на грязной раскисшей глине. Она на миг забыла, что с ней произошло, единственное, что пульсировало в ее мозгу, — она на пути к Кристосу и собирается признаться ему в любви. Она выскочила прямо на дорогу, поймала такси и велела водителю ехать в аэропорт Хитроу.

Но, взглянув на свои сбитые пальцы, она вытаращила глаза. Аннализа! Что он говорил о сестре? Кори в панике поняла — она не может уехать без Аннализы.

— Водитель, — окликнула она, — и тотчас в голове мелькнуло: но у Аннализы может быть Люк! Разочарованно, на грани отчаяния, Кори осознала, что не может поехать к Кристосу. Во всяком случае пока. Сперва ей надо в полицию.

Через пятнадцать минут, нетвердо держась на ногах, Кори входила в полицейский участок в Челси. Дежурный заполнял какие-то бумаги и, несмотря на ее шумное дыхание, не поднял головы.

— Чем могу помочь? — равнодушно бросил он.

— Инспектор Радклиф. Пожалуйста. Я должна его увидеть, — выдохнула Кори.