Одержимость
Шрифт:
— Пожалуй. Но я все еще… Пола, скажи честно, ты не думаешь, что со мной что-то не так, а?
— О чем это ты?
— Ну я имею в виду, ты так много читала о сексе, все знаешь, а я… Ну понимаешь, конечно, все было о’кей. Но похоже, я не в состоянии… ну ты знаешь…
— Кончить?
— Ага. Я вообще думаю, что в книжках врут насчет оргазма у женщин.
Пола покачала головой.
— Ясно. — Кори угрюмо покачала головой. — Тогда говори, что не так?
— Да все в порядке. Просто дело времени. Я, например, сама объясняла Дэйву, как надо действовать.
— Что? —
— А почему бы и нет?
— Да я умру со стыда.
— Не умрешь. А может, он сам догадается о твоем притворстве. И спросит, как тебя завести. Ведь ты же притворялась, притворялась?
— Это была премия Оскара, — не желая объясняться, что необходимости притворяться не было. — Знаешь, давай вообще закроем эту тему, потому что следующего раза у нас с ним не будет.
— Почему это?
— Аннализа.
— Ох, да. Ладно, но говорят, что надо…
— Но я не собираюсь бороться, давай сменим тему. У меня есть новость поинтереснее.
— Поинтереснее, чем заниматься любовью с Люком Фитцпатриком? Даже не представляю.
— Вот именно, — засияла Кори. — Я сама до сих пор не верю, но я буду режиссером.
— Что?
Кори кивнула:
— Помнишь, женские проблемы, я тебе говорила. Они приняли эту тему. Люк более-менее определился и намерен сделать меня режиссером этой передачи.
— Ну ты даешь, — Пола покачала головой.
— Да, я тоже так думала, но они прочитали мои наметки и прочат мне большое будущее.
— И когда ты приступишь?
— Думаю, в понедельник мне сообщат. Здорово, да? От девочки на побегушках до режиссера — одним махом.
— Да, полный улет. Должно быть, твои заметки чего-то стоят, если тебя так вознесли.
Кори прищурилась и скептически посмотрела на Полу. Может, Пола думает то же самое, что и она? К ней снова вернулось неуловимое чувство неловкости — она проституировала.
В ответ Пола лишь вздохнула:
— В общем, да. Сейчас поздно что-либо менять, хорошо бы он об этом никому не сказал, во всяком случае, я думаю, ты слишком щепетильна. Возможно, он из тех, что любят обращаться с женщинами, как с проститутками. Но интересно, что он имел в виду — ты станешь больше, чем режиссером?
— Не знаю, — пожала плечами Кори. — Сейчас я не знаю — хочу ли этого.
Влажный ночной воздух задувал в открытые окна комнаты Аннализы, она дремала в объятиях Люка. Он расправил ее волосы, поднес к губам прядь, поцеловал и зашептал свое любимое ирландское стихотворение. Она слушала, чувствуя, что засыпает.
В этот вечер они не занимались любовью и не будут. Сегодня он просто хотел обнимать ее, ощущать рядом. Аннализа обожала такие моменты, иногда она думала, что вообще согласна обойтись без секса, потому что никогда еще не чувствовала подобной близости между ними. Она утонула в его нежности, казалось, нет в мире ничего дороже для него, чем она, а для нее — чем он. В такие минуты она забывала о побоях, прощала ему его дикую ярость. Вероятно, он
Люк покрепче обнял Аннализу, потом оперся на локоть. Аннализа улыбнулась, пусть он прочтет в ее глазах только любовь. Он тоже нежно улыбнулся и поцеловал ее в губы.
— Ну почему ты здесь? — пробормотал он. — Не понимаю.
Она легонько провела пальчиком по его губам.
— Я здесь, потому что люблю тебя.
Он опустил голову и зарылся лицом ей в грудь.
— Я тоже тебя люблю. О Боже, как я тебя люблю.
Она взъерошила его волосы. На глаза навернулись слезы, когда она почувствовала сырость на своем плече.
— Ну почему ты меня не оставишь?
— Но ты же знаешь, я никогда этого не сделаю, — ответила Аннализа, чувствуя, что ее сердце вот-вот разорвется.
— Я не могу жить без тебя, — пробормотал он, — ты же знаешь.
Люк поднялся, и она увидела боль в его глазах и попыталась притянуть его к себе, но он не позволил. Она знала, он смотрит на ссадину у нее на губе. Как жаль, что нельзя ее скрыть.
— Извини, — прошептал он, — я не хотел.
— Ш-ш-ш, я знаю, это случайно. Позволь мне обнять тебя, и забудем.
— О, если бы ты смогла, — Люк без сил привалился к женщине. — О Аннализа, как бы я хотел этого.
Аннализа баюкала его, гладила, целовала, ласкала. Что бы он ни скрывал в глубине своей души — она знала — он никогда ей не скажет. Она уже много раз пыталась, но только вредила самой себе. Злость на нее за попытки выудить его тайну вызывала у него приступы насилия, а причиняя ей боль, ему становилось еще больнее. Аннализа страдала физически, его же раны впечатывались в мозг. И чем глубже шрамы, тем страшнее для него.
Обычно такое случалось, когда он исчезал на уикэнд. Куда он ездил — Аннализа понятия не имела, но не сомневалась, что к женщине. Потому что несколько раз он называл ее именем той женщины. Указывая ему на это, она разжигала в нем дикую злость, он в ярости кидался на Аннализу. Та отступала, уверяя, что, должно быть, ошиблась. Он же отрицал так яростно, что ей приходилось прятать свое смущение очень глубоко.
Люк выбрался из постели, Аннализа протянула руку, желая удержать его.
— Я никуда не ухожу, — он взял ее руку и поцеловал. — Мне просто надо немного побыть одному.
Аннализа отпустила его и молча уставилась на молодую луну сквозь деревья. Что связывает его с той, другой, и как узнать об этом? Откровенно говоря, она даже боялась выяснять.
Она пыталась себя успокоить — от той женщины он сразу же приходит к ней. Но сегодня вечером — и так уже не раз бывало — Аннализа чувствовала, что Люку здесь не по себе. Однако каковы бы ни были причины, она не предложит ему уйти. Пусть знает — она всегда готова быть рядом, она любит его, как никто на свете. Аннализа даже не подозревала, что одержимость им, страх его потерять разрушительны. Она искренне верила в свои силы, в способность поддержать Люка, хотя все, кто ее любит: семья, друзья, близкие, — были серьезно обеспокоены тем, что с ней делает любовь, как ее калечит.