Одержимость

Ромиг Алеата

Я была права насчет ДРЛ? Был ли это психотический эпизод, изолирующий одну личность?

— Ты знаешь, кто я.

Кровь стучала у меня в ушах, а желудок скрутило узлом. Этого не может быть. В этом не было никакого смысла. Хотя с каждой секундой во рту становилось все суше, я заставила свой язык произнести вопрос.

— Какое имя мне следует использовать?

Он обхватил мои щеки своими большими руками и притянул к себе. Его ароматное дыхание коснулось моей кожи, его губы захватили мои с новым чувством настойчивости, страстной нужды. Бурбон и вино создавали опьяняющую

смесь, пока наши языки искали друг друга.

— Ты такая чертовски красивая. Ты всегда была такой.

Его похвалы не затихали, пока он продолжал свое преклонение. Тепло его рук проникло мне под рубашку, он расстегнул лифчик.

— Я хочу тебя видеть.

Новый поток эмоций понизил его тембр, его глубокий тон отразился от интерьера. Огонь окаймлял его красивое лицо, он медленно и старательно раздевал меня, пока я не оказалась голая на ковре, а его зеленые глаза медленно изучали меня. Как пламя от огня, его взгляд послал тепло по моей коже и сжал сердце.

Толкнув мои колени, Кадер накрыл меня своим телом, расстегивая джинсы, освобождая член. Пока я ждала в бессмысленном предвкушении, его глубокий голос руководил моим следующим шагом.

— Лорел, используй мое настоящее имя.

Я покачала головой, и слезы наполнили мои глаза.

— Ты мне его не сказал.

— Ты знаешь. Я, блять, хочу, чтобы ты его знала.

Я знала. Я не верила. Это не было диссоциативным расстройством личности. Хотя мой разум утверждал, что это не может быть правдой, мое сердце знало, что это правда.

— Ты была моей с тех пор, как мы были детьми, — сказал он, и боль омрачила его красивое лицо. Я совсем забыл. Все это исчезло — все. Теперь я понимаю, почему ты запала мне в голову. — Он наклонился надо мной. — Это была ты. Скажи, что помнишь.

Я сглотнула. О Боже. Это реально. А как еще он мог узнать о письме, написанном и принадлежащем ему?

Мои глаза закрылись, воспоминания детства атаковали мои мысли. Я тоже его любила. Мы целовались и строили планы. Мы ласкали и давали обещания, которые никогда не выполняли. Я хотела отдаться ему до того, как мы расстались. Он нет. Он сказал, что мы подождем, пока он не сможет сделать это особенным.

— Это не можешь быть ты, — сказала я срывающимся голосом. — Ты умер.

Мои слезы размыли его мужественные черты.

— Да. Я был мертв. Но это ты.

Я начала было произносить его имя, но его палец коснулся моих губ.

— Лорел, ты единственная. Человек, которым я стал, потерял надежду.

Мои губы открылись, когда спина выгнулась, и мы стали одним целым.

Тихий всхлип вырвался из горла, я потянулась к его широкому плечу и зарылась лицом в хлопок. Мое единственное слово прозвучало приглушенно, но мы оба услышали его.

— Мейсон.

Глава 35

Лорел

Я проснулась со вздохом, мой разум тоже проснулся, а

тело скрутилось на простынях Мейсона. Даже в мыслях мне было трудно понять, что Кадер и Мейсон — один и тот же человек. Я села, оглядывая комнату. Небо за окном говорило мне, что все еще ночь, хотя цифры часов давали знать, что начался новый день. Мои глаза привыкли к мягкому сиянию лунного света, заливавшего комнату жутким серебром, недостаточно ярким, чтобы прогнать тени, притаившиеся в углах. И все же я знала, что одна.

Кровать рядом со мной была пуста, и когда я провела ладонью по простыне, прохлада сказала мне, что я была одна некоторое время. Мейсон был со мной, когда я засыпала, теперь он ушел. Куда?

Мои мысли снова закружились от ночных откровений.

Кадер.

Мейсон.

За исключением глаз, этот человек совсем не был похож на мальчика, которого я помнила. Тем не менее в глубине души я знала, что это он.

Пока он говорил, я старалась не давить и не вести. И с каждым его словом было больно смотреть, как человек, которого он считал умершим, а мы все думали, что он умер, примиряется с тем, кем он был сегодня.

Размотав простыни, я выбралась из постели.

Вместо того чтобы надеть свою одежду, я зашла в гардероб Мейсона и нашла одну из его рубашек на пуговицах. Стойкий запах густого березового одеколона навевал воспоминания о человеке с другим именем. Смогу ли я соединить их? А он?

В некотором смысле, это было так, как если бы плотина была помещена в разум Мейсона, и прошлой ночью она сломалась, выпустив поток подавляющих образов и воспоминаний. Как ученый и специалист по воспоминаниям, я боялась того, что он найдет. Как девушка, которая влюбилась в парня из Южного Чикаго, я также боялась того, как сойдутся два его мира, если они смогут объединиться.

В его сознании шла настоящая битва, невидимая для внешнего мира. Двое против одного. Прозрение его истинной личности было внезапным и ошеломляющим, оставив Мейсона пробиваться сквозь убеждения, предубеждения и стены, которые установил Кадер. Ему понадобятся годы, чтобы примириться с тем, что было реальным, а что — ложным.

На самом деле обе личности были реальны.

Это очень трудно понять.

Вчера вечером, когда Мейсон рассказывал о нашем детстве, я предостерегла его от слишком быстрого воспоминания. У него была жизнь, которую он должен вспомнить, и делать это слишком быстро может быть вредно. Теперь, когда его не было в спальне, я боялась того, что он может делать, используя свою невидимость в Интернете для поиска информации о себе.

Спускаясь по лестнице в темный вестибюль, я застегивала пуговицы на рубашке. Оказавшись на первом этаже, начала закатывать рукава. Мои босые ноги почти не издавали ни звука, когда я шла мимо и через темные комнаты, следуя за светом в конце темного туннеля — светом, идущим из офиса Мейсона.

Подойдя ближе, я замедлила шаг.

Я никогда не видела, чтобы дверь оставалась открытой.

Мое сердцебиение звенело в ушах, я прислушивалась к активности, звукам клавиатуры или мыши. В дверях я остановилась и осмотрела серую комнату.