Одержимость
Шрифт:
— За неделю до аварии мы поссорились с мужем. На следующий день он принёс в мой кабинет цветы.
Глоток воздуха. В горле пересохло.
— В тот же вечер я обнаружила пропажу рецептурного бланка.
Следователь откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его карие глаза стали непроницаемо-тёмными.
— Так-так…
Он впервые слышал правдивую версию событий. Тогда мой брат не позволил мне ответить на большинство вопросов следователя — то ссылаясь на Пятую поправку, то на супружескую привилегию.
— Я убедила себя, что просто использовала последний бланк. Но теперь, когда туман рассеялся, ясно — я бы запомнила этот момент.
Пауза. Ладони вспотели.
— В день похорон, после вашего визита, я проверила домашний кабинет. Там хранился запасной рецептурный блок — он тоже исчез.
Детектив постучал ручкой по папке.
— Что-то ещё?
— Я не лгала, утверждая, что не выписывала оксиконтин. Но должна была заметить тревожные сигналы.
Михаил провёл ладонью по щетине на подбородке, изучая меня.
— Почему сейчас? Что сподвигло прийти с признанием спустя месяцы?
Посмотрела ему прямо в глаза:
— Я больше не могу жить во лжи. Даже перед собой. Сегодня я признала свою вину перед медицинской комиссией. А теперь пришла завершить это здесь.
Он обдумывал мои слова, затем наклонился вперёд:
— Ценю вашу честность. Но во время расследования мы опросили физиотерапевта и хирурга Вашего мужа. Оба подтвердили — у Андрея Мацкевича была серьёзная дегенерация коленных суставов из-за многолетних перегрузок и травм.
Детектив достал папку, пролистывая документы:
— Даже если бы Вы выписали ему обезболивающее, это можно было бы считать допустимым лечением. Хранение бланков без замка — халатность, но не уголовное преступление . К тому же, — он отложил файлы, — хотя это и не приветствуется, врачам не запрещено выписывать лекарства родственникам.
Михаил откинулся на спинку кресла:
— Именно поэтому мы закрыли Ваше дело. В тот вечер Ваш муж сам принял решение — переборщить с таблетками, выпить и сесть за руль.
Его голос стал мягче:
— Это его выбор. Не Ваш.
— Но, если бы я вовремя забила тревогу… аварии могло бы не случиться.
Он кивнул, поправляя ремень с кобурой:
— Возможно. Но уголовного состава здесь нет.
Когда через несколько минут следователь провожал меня к выходу, он задержался у двери:
— Разрешите дать совет, доктор Макарова?
Молча кивнула.
— Вам нужно найти способ отпустить чувство вины. Иначе оно вас сожрёт заживо.
— И как же это сделать?
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки:
— Я всего лишь простой полицейский. Вы же врач — уверен, разберётесь.
Глава 14
Сейчас
Грудь
Но он лишь вежливо улыбается, удобно устроившись на моём диване, в то время как я бессмысленно таращусь на него.
— Добрый вечер. — Он кивает. — Приятно познакомиться.
— Глеб… Соловьёв? — каким-то чудом выдавливаю я своим профессиональным «терапевтическим» тоном, надеясь, что выражение моего лица сменилось с шока на уверенность.
Я действительно стараюсь вселять уверенность в пациентов, особенно на первом сеансе. Обычно они робкие, скованные, сжавшиеся в комок.
Но у Глеба, кажется, нет таких проблем. Его плечи расслаблены, тёмные глаза спокойно изучают кабинет, прежде чем вновь остановиться на мне. С таким же успехом он мог бы ждать столик в ресторане, а не сидеть в кабинете психиатра.
Хладнокровный. Спокойный. Уверенный.
Я прочищаю горло, бесцельно перекладываю бумаги на столе, пока мысли несутся в панике. Мой телефон лежит на краю — я тянусь убрать его в ящик, и тут меня осеняет.
Я могла бы инсценировать срочный звонок.
Притвориться, что получила сообщение.
Извиниться, пообещать перенести сеанс.
Попросить Софу направить его к другому терапевту. Желательно на другом конце города.
И тогда эта проблема исчезнет. Я смогу снова сосредоточиться на практике, а не слежке за ним .
— Вам нужно время? — Глеб смущённо улыбается. — Я могу выйти.
— Нет-нет… конечно нет.
Соберись, Марина.
Мне удаётся заставить себя сделать несколько шагов и опуститься в кресло напротив. Уставившись в блокнот, я глубоко вдыхаю и жестом указываю на диван:
— Добро пожаловать, господин Соловьёв. Пожалуйста, располагайтесь удобнее.
Он устраивается поудобнее:
— Пожалуйста, зовите меня Глеб.
— Конечно. Глеб. — Я поднимаю взгляд, задерживая дыхание.— Как Вы себя чувствуете сегодня?
Но дело не только в нервах. Мне правда важно знать, как у него дела. Смог ли он снова жить?
Судя по тому, что я видела — да. Он смеётся, встречается с женщинами, ведёт себя как обычный человек. Но внутри он не может чувствовать себя нормально. Не после того, чему я допустила случиться с его семьёй.
Возможно, это идеальный шанс.
Узнать правду…
— Всё в порядке, — говорит он. — Просто… думаю, мне нужна помощь.
Я обрабатываю информацию, подбирая слова для следующего вопроса: