Одержимые бессмертием
Шрифт:
Вот так оно все получилось. Грабер не солгал — я сверился с имеющимися у меня в коминсе данными: Берковиц оказался крупной фигурой в Теневой Системе.
А сейчас Грабер, словно в задницу заведенный, нарезал круги вокруг меня и готового к погрузке инфинитайзера — прибор-то я, оказывается, собрался увезти с собой, а ему ни словом не обмолвился!
Но только партнер раскрыл было рот, как появился Маджик в сопровождении Васи Хирурга и Когтя. Мадж подошел ко мне:
— Уходишь, Дик?
— Да.
— Мы будем ждать тебя, Дик. Возвращайся. — Хорошие
— Когда вернусь — не знаю. Тачку я пока заберу, потом Вася пригонит. Старик говорит, что здесь есть база космических кораблей… — Видя, что Маджик не понимает, пояснил: — Это такой ровер, чтобы улететь с Земли. Если не выгорит — вернусь. Все, бывай, Маджик.
Мы обменялись рукопожатием, а обниматься здесь не принято.
Вася с Ежом уже сидели в машине. Туда же полез было Грабер, но я ловко поймал его за телогрейку:
— А ты куда собрался? У тебя спецзадание — поведешь войско на Купол. А Вася с Маджем тебя подстрахуют. — Я подмигнул Маджику, все еще чувствуя на веках подозрительную влажность.
Грабер отчаянно и молча сопротивлялся — беззвучно пер вперед, буксуя на месте и работая лопатками, словно попасть в ровер было мечтой всей его жизни. Как дитя малое. Но с меня его детских шалостей хватило на всю оставшуюся жизнь. Поэтому я перехватил Грабера поперек и отбросил подальше от машины. И с облегчением сел за руль.
— Поехали, — сказал я, включая зажигание. — Давай, Михал Иваныч, показывай дорогу.
Урча, словно большой железный кот, наш грузовичок преодолел ворота и выполз за территорию жилища, и я помахал всему Убежищу рукой.
Когда наш грузовичок уверенно взял курс на юг, Хирург тревожно заерзал по сиденью. Я лишь на секунду скосил на него глаза: на всегда непроницаемом лице знаменитого берса читалось смятение. Подивившись столь неожиданной вещи, я вынужден был опять сосредоточиться на дороге. Ровер, к сожалению, не имел автопилота, так что я не мог отвлекаться надолго, тем более что дороги как таковой не было. Но спросить-то я мог:
— Василий, чего не так?
— Мы это что же, Дик, прямиком на Проклятые Поля едем?..
— А я знаю, Вася? Сейчас у нашего проводника спросим. Э… Михал… — Тут машину подбросило на особенно заковыристой кочке, и я чуть не прикусил язык. — Вы нас что, на Проклятые…
Черт! Тут я вспомнил. Видимо, встряска подкинула мысли, переместив наверх нужную. Проклятые Поля. Заколдованное место. Наследие последней гражданской войны. Широкая полоса земель южнее Москвы, выжженная дотла, политая разными химикатами и густо посоленная штаммами вирусов. Лет двести тому назад на этих полях наконец истощились последние запасы оружия массового поражения, распределившись по Среднерусской возвышенности. Говорят, что и синдром Бройля выполз именно отсюда.
За столько лет вирусы выродились и мутировали, химия почти выдохлась, вся эта дрянь поразнесена ветром на многие километры. Но Поля, представляющие выжженную пустыню,
И вот, значит, мы туда едем. Ну где, скажите на милость, еще могла уцелеть такая драгоценная вещь, как пригодный для полета старсшип? Только на Проклятых Полях!
Однако старый ветеран так уверенно говорил о том, что он сам неоднократно бывал на этой базе, а значит, серьезной опасности там уже нет, все это темные суеверия, и на Полях этих небось давно травка растет. А может, он просто шизофреник?..
«Да нет, нормальный дед», — утешил я сам себя. И чтобы окончательно убедиться в этом, я небрежно так спросил:
— А что там, на Полях этих? Я слышал, что там никто не выживает…
— Так и есть, — невозмутимо отозвался старый пердун; — У нас в семье традиция такая — когда кто-то из наших чувствует, что дни его сочтены, он отправляется на базу. И не возвращается обратно. Эта база — наша фамильная усыпальница.
Я вильнул рулем, даже позабыв на секунду о своем бессмертии, а старик продолжал как ни в чем не бывало:
— Предвижу ваш вопрос, уважаемый. А как же глобальный контроль функционирования корабля? Очень правильный вопрос. Для этого мы арендуем флаер и пользуемся скафандром, которых в комплекте корабля ровно шесть штук. Потому я жив до сих пор. Бедная Катина мама умерла в родах, и я вынужден был беречь себя, чтобы было кому передать заветы предков вместе с фамилией и пожизненными льготами…
Я перестал слушать старого параноика. Это ведь до чего надо дойти в своем фанатизме, чтобы посылать престарелых родственников на верную смерть! И тут же меня посетила другая мысль — ведь дед на полном серьезе едет помирать! Ведь скафандра-то при нем нет, а есть только внучка. Значит, и внучка тоже должна склеить ласты.
И самое во всем этом паршивое, что их корабль, может быть, даже воздух испортить не сможет, не то что взлететь.
— Останови здесь! — неожиданно скомандовал старик, и корявый, скрюченный артритом палец ткнулся в оплавленные руины, ничем не отличавшиеся от тех, что мы уже десятки раз миновали.
Я не мог определить назначение бывших здесь строений, до того они оказались разрушены. Словно гигантский смерч пронесся здесь вслед за паровым катком и термоядерным взрывом. Ну взрыв-то, положим, и впрямь был, и не один, хотя, может, и не термоядерный.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что это место все же отличается от остального пейзажа — здесь явно проступали следы недавней деятельности человека: аккуратно расчищенный пятачок, камни и обломки тщательно убраны. Дед извлек из-под рукава пиджачишки браслетку. Пискнул импульсный сигнал, и расчищенная площадка плавно ушла вниз, открывая черный провал с круто уходящими вниз ступенями.
«Опять под землю», — застонал я мысленно, наблюдая, как Михал Иваныч уверенно спускается вниз. Я подошел, посмотрел на ширину проема. Контейнеры должны были пройти тютелька в тютельку.