Одержимые бессмертием
Шрифт:
— Ну что? Давайте разгружать, — скомандовал я своим орлам, нервно озирающимся и дышащим через раз (странное и уморительное зрелище — испуганный Хирург). Я подавал им ящики, потом мы осторожно сносили их вниз по лестнице, оказавшейся на удивление длинной — не менее пяти этажей. Качественно все-таки предки строили. С размахом. Особенно пришлось повозиться с саркофагом, поскольку лестница обладала заметной крутизной, а проклятый гроб (тяжелый, зараза) прошел еле-еле и только после того, как мы поставили его на попа и обвязали тросом.
Хорошо еще не уронили.
База
— А вот здесь, — торжественно провозгласил старик, чувствующий себя как дома, — наша усыпальница.
Он произвел руками замысловатые пассы и отворил тяжелую дверь. Пахнуло застоявшимся воздухом, пылью и немного тлением. Заходить мы не стали, лишь Вася пробормотал какую-то длинную фразу. Отдавал долг мертвым.
Наконец мы вошли в последний зал, где и стоял этот старсшип во всей своей красе. Никаких дополнительных малых катеров, отмеченных в справке, нигде поблизости не наблюдалось, но и без них здесь было на что посмотреть. Ну что ж, довольно похоже на большой пассажирский флаер с закрылками по бокам. Этакая тускло-серая капля. А широкая труба в задней его части, стало быть, и есть тот самый прямоточный плазменный двигатель. Что-то там ЦЛ… ЕПРСТ… Не помню.
Внешних повреждений не видно. Однако эта дура была пристегнута к огромной катапульте, снабженной разгоняющими пироснарядами. Я глянул вверх — ну конечно, там створки, которые должны раскрываться при готовности корабля к старту. И если они протухли или не действует автоматика убирания створок, то нам останется только полюбоваться на древние технологии и, конечно же, провести глобальный контроль функционирования. И все.
В общем-то старсшип оказался гораздо меньше, чем я ожидал. Но мы с нашим прибором в него поместимся, это точно. И еще одни такие же мы, с прибором.
Ну что ж, подвел я предварительный итог. В первой части своей легенды старик не соврал. Корабль действительно есть. Теперь остается убедиться в верности остального — что эта посудина не только способна летать, но и может совершить «скачок». Причем испытания придется проводить на себе, любимых. Не стоит опережать события, сначала войдем внутрь.
С тихим шорохом уползла в сторону дверь, и Михал Иваныч медленно и глубоко поклонился входу. Внучка повторила его движение, видимо процесс передачи практических навыков пошел. Мои хейворки бродили вокруг с потрясенным видом, безуспешно пытаясь напустить на лица безразличие. Оборудование инфинитайзера мы сложили в соседнем складе — торопиться с погрузкой не стоит. Может, еще выносить все назад придется.
— Прошу, — резким от волнения жестом руки ветеран приглашал нас последовать на борт. Ну что же, войдем.
— Молодой человек. Я прошу вас ничего здесь не трогать без моего ведома, — сказал
— Хорошо, Михал Иваныч. Вот только ответьте мне на один вопрос. Сколько времени прошло с тех пор, как вы навещали в последний раз свою реликвию?
— Три года, семь стандартных месяцев и… э-э-э… одиннадцать дней. А что?
— Да нет. Ничего, — сказал я, усаживаясь в соседнее кресло и разглядывая позолоченную табличку с названием корабля. «Синяя птица». Корабль в своей прошлой жизни, еще до того, как встал на прикол в этом подземном ангаре, явно не принадлежал к классу «люкс»: простая пластиковая отделка бежевого цвета, простые коричневые кресла — два и два выдвижных дополнительных, и только эта позолота на табличке.
Руки сами тянулись что-нибудь потрогать, а еще лучше пошуровать в корабельном мозгу, но пока этого лучше не делать, не нервировать старика. Или того хуже — влезу по незнанию куда-то не туда, и привет. Еще, чего доброго, поломается. Так что я стал просто наблюдать за манипуляциями ветерана.
Вот он достал из нагрудного кармана пиджака карточку и провел ею через приемную щель. Примитивный электромагнитный ключ. В ответ замигали индикаторы на пульте и загорелся экран монитора. Так, это работает! Побежали символы, а старик извлек старинную клавиатуру. Господи, какой анахронизм! — и давай выстукивать. И, надо сказать, добился своего. На пульте медленно налился молочным приглушенным светом прозрачный до этого шар. Синтезированный голос неожиданно произнес:
— Привет, Дик, как поживаешь?
— П-привет… — машинально ляпнул я.
— Куда полетим, Дик?
Михал Иваныч судорожно забегал пальцами по клавишам, и молочный свет погас.
— Я ведь просил вас ничего не делать! — надтреснутым от волнения голосом воззвал он ко мне. — Это ведь загружается центральный мозг корабля! Он всегда так приветствует нас. Всегда. Но никакого Дика на самом деле нет! Я не знаю, что произойдет, если вы вступите в диалог с машиной. Все может быть нарушено! Помолчите! Он еще никогда не задавал такого вопроса: «Куда полетим?» Сейчас я повторю загрузку, а вы будьте немы, как рыбка в аквариуме.
С минуту дед посидел, откинувшись в кресле — отходил от моего самовольства, — а потом вновь достал свою карточку…
— Привет, Дик, как поживаешь?
Я продолжал машинально фиксировать то, что делал с бортовым компом старый хрен, а сам погрузился в размышления. Из этого состояния меня выдернул модулированный голос бортового компа:
— Глобальный контроль функционирования закончен успешно. Вывожу результаты.
Результаты обнадеживали: корабль, судя по показаниям, и впрямь был вполне готов для преодоления мирового пространства, имелись некоторые недостачи чисто бытового характера: некомплект в снаряжении скафандров, разбалансировка искусственной гравитации, небольшая недостача кислорода и прочие мелочи.