Одержимые бессмертием

Симонова Мария

— Ты чего творишь-то, Дик?.. С ума съехал?..

Разбаловал я деда — никакой субординации! Впрочем, пират как эксперт-консультант был сейчас со мной почти на равных. Вдруг чего дельного скажет? Маловероятно, но все же…

— Ищу направление, — объяснил я. — Собираю данные по остаточному полю для наиболее безопасной траектории. — Собственно, перед ним на экране мелькали те же цифры, что и передо мной, давая полный расклад ситуации, но так далеко его познания явно не шли. И советоваться с ним не имело смысла — пират откинулся в кресле, спокойно наблюдая очередной «восход» здешнего светила в лобовом стекле. Мои слова подействовали на него благотворно. Главное

для человека — получить спокойное авторитетное объяснение происходящего, пускай даже не до конца ему понятное. И он уже счастлив, пребывая в полной уверенности, что все идет как надо и есть кому об этом позаботиться.

Впрочем, все и в самом деле шло как надо.

— Информации достаточно, — сообщил комп. — Начинаю векторный расчет.

Тут я тоже ненадолго откинулся. Ф-фу. Что там себе ни внушай насчет простоты задачи, а нервишки-то гудят: все же мне впервые приходилось работать в крохотном изолированном мирке, несущемся по моей воле в мировом пространстве, с такими масштабами, что если не сдерживать воображение, то дух захватывает и, что характерно, не отпускает! К этому надо привыкнуть, чтобы воспринимать все запросто — безумные скорости, сумасшедшие расстояния, ледяную, вечно голодную суку-пустоту за обшивкой, не дальше вытянутой руки от твоего теплого живого тела.

Мне на миг показалось абсурдом, что человечество вообще вышло в космос, — когда пришло внезапное озарение, что Вселенная сама по себе — грандиозный тормоз. Как же страшно было нашим предкам, впервые оказавшимся с ней лицом к лицу, один на один. Вот и теперь в мои короткие минуты передышки она дохнула мне в душу из-за обзорного стекла жутковатым шепотом: «Замри, человек! Ты жалок, твои трепыхания ничтожны, твое бессмертие — блеф! Замри, умри и исчезни, ты даже не точка, не искра, ты ноль, тебя все равно что нет, что бы ты ни делал!»

— Хрен тебе! — заявил я вслух и даже показал ей жестом, что я ее имел, и не раз, и еще поимею, пусть будет уверена. Спутники все как один обернулись ко мне — решили, видно, что спятил, — но я не стал объяснять им сокровенный смысл моих разборок с бесконечностью, как не объяснял практически никаких своих действий — толку-то.

— Расчет закончен, — сообщил комп. Я просто молча дал ему новое задание: двигаться по периферийной области, искать зону, свободную от радарного излучения.

И мы вновь понеслись вперед — почти по прямой, а на самом деле по чуточку скругленной траектории, что вскоре стало заметно и на объемной схеме. Теперь голубая призма корабля двигалась не прямиком к цилиндру, а как бы скользила по параболе, по-прежнему приближаясь к цели.

Мы огибали передовой оборонительный кордон будущего противника. На схеме вспыхнула красная точка, окруженная прозрачной полусферой, — компьютер определил точное местонахождение радара, а полусфера очерчивала радиус его действия — семьдесят тысяч километров. Пунктир нашей траектории строчил над этой космической «сопкой», едва с ней не сливаясь. Голубая призма двигалась по пунктиру со скоростью новорожденного слизня, пересекающего шляпку родного гриба.

Прошло без малого полчаса. В рубке стояла почти гробовая тишина, только внучка ерзала, не оставляя попыток отодвинуться от Ежа, пока корабль не обошел зону действия радара. Тогда комп сообщил:

— Задание выполнено. На данном участке излучение не превышает остаточной нормы.

Выходит, здесь был просвет, желанная дыра в заборе! И я, не теряя времени, направил в нее наш корабль.

До станции оставалось чуть меньше ста тысяч километров. И впереди еще лежали поля ближних радаров.

Расстояния до них я не знал и просто гнал вперед в «промежуточной» зоне, полностью полагаясь на показания УСИ.

Через двадцать тысяч наш старсшип вновь начал торможение: появились первые признаки сканирующего поля. Дальше все повторилось: комп нашел и обозначил на схеме точное место радара, и мы принялись его огибать на безопасном расстоянии. Только это поле не кончилось, а сразу за ним началось новое. На сей раз «броня» оказалась покрепче — призрачная, эфемерная броня, — граница зоны контроля, где мы оказались бы мушкой, ползущей к желанной конфетке-станции прямо по чьему-то блюдечку-экрану. Что делают с такими мухами — известно. Так что мы лучше пойдем по краешку, кружным путем — глядишь, ближе будет. Риск допустим, когда у тебя нет выхода и при этом имеется хотя бы мизерный шанс на успех. А кто безбашенно рискует, тому вряд ли суждено выпить шампанского и закусить конфеткой.

Обойдя второй сканер, мы натолкнулись на следующий — УСИ вновь показывал незначительный, но упорный рост излучения.

Очередной радар. Поганка. В общем-то, я подозревал, что путь к цели предстоит неблизкий, придется запастись терпением, и все такое. Но сейчас просто зубы свело от перспективы методически огибать с черепашьей скоростью (тридцать пять километров в секунду) все насаженные окрест сторожевые «поганки». Не говоря уже о том, что рано или поздно у нас должно было кончиться топливо.

Я обернулся к моей компании, скучающей в бездействии. Все они слегка оживились, ожидая, наверное, каких-то перемен и руководства к действиям.

— Стало быть, так, — вздохнул я. Пират тут же изобразил готовность консультировать меня по всем вопросам. Засидевшийся Еж подобрался в ожидании приказов. А Катя даже рот приоткрыла. — Должен вас предупредить, что к станции подойти будет непросто, это дело долгое, — разочаровал их я. Они разом поникли, а я продолжил тем же скучным тоном: — Сейчас разрешаю всем покинуть рубку и заняться своими делами. — По правде говоря, я не очень представлял, какие у них могут быть дела на корабле, просто здесь от них все равно не было толку.

Тем временем наша «улитка», изменив траекторию, стала едва приметно удаляться от цели, в попытке взобраться на следующий «гриб». Кстати, третий радар уже появился на мониторе — еще одна красная точка, окруженная розовой полусферой сенсорной зоны.

Моя горе-команда что-то не торопилась следовать моему совету и покидать рубку, а, напротив, выглядела сейчас на удивление сплоченной и сосредоточенной: даже Еж с Катериной, забыв о досадном для обоих соседстве, очень внимательно глядели на экраны — не иначе как силились там что-то понять.

— Вы свободны, — напомнил я.

— А можно мне сказать?.. — прорезалась вдруг Катерина. Я удивленно взглянул на нее — щеки порозовели, в глазах решимость вперемешку с мольбой. Надо же, впервые осмелилась обратиться напрямую ко мне. Ну пусть скажет, делать-то пока все равно нечего. — Вот это наш корабль, правильно? — Дотянувшись, она ткнула пальцем в экран, — даже ремень для этой цели отстегнула и слегка воспарила, придерживаясь за подлокотник. — А сюда нам надо попасть, так? — Она показала на цилиндр, вопросительно обернувшись ко мне. Я кивнул, — было любопытно, что она скажет дальше. — Что, если нам лететь не вокруг, — она провела пальцем по пунктиру нашей будущей траектории, — а вот так, по ложбиночке… — Место верхнего пересечения радарных полусфер и впрямь напоминало ложбинку. Катерина, волнуясь, хотела объяснять дальше, но я ее прервал: