Шрифт:
Глава 1
ИНГА
— Братец, что же ты меня на свадьбу не пригласил? Не по-родственному как-то. Тем более, тут такое шоу.
Насмешливый голос сочится ядом. От его вибраций продирает холодом по позвоночнику. Оборачиваюсь и замираю, пойманная в плен льдисто-серых глаз. Губы мужчины кривятся в презрительной ухмылке.
Он демонстративно усаживается верхом на стул и уставляется на меня.
Я знаю этого человека. Хотя человека ли? Монстра-оборотня. Днём он меценат и благотворитель, который жертвует тысячи
Передо мной сидит сейчас «теневой» король Валерий Пахомов.
Ему ничего не стоит унизить и растоптать человека. Просто играючи. Указать твоё место. И противопоставить ему нечего.
Меня начинает трясти.
Зачем он здесь? Почему назвал моего Артёма братом?
— Ну так что, младшенький, представишь своей жёнушке её деверя? Или мне самому?
Артём мотает головой.
Трудно говорить, когда рот заклеен скотчем. Мне до боли жаль Тёмку. С ним не церемонились — отпинали, шарахнули по голове, а вот теперь привязали к стулу. Дорогой костюм разорван, идеальная причёска испорчена, в глазах стоят слёзы.
Но мне стоит подумать о себе — ведь сейчас меня грубо держит за руку бритоголовый верзила, похожий на гору.
А Тёма — любимый, милый и озорной — сказал пару минут назад страшные слова:
— Вот, заберите её! Она ещё невинна! За неё много дадут на подпольном аукционе. Этого хватит покрыть долги!
Я не верила. Хлопала глазами, ловила ртом воздух, и… не верила…
Это мой Артём?! Который несколько часов назад сказал вместе со мной «да» в ЗАГСе? Тёмка, который помогал мне выбрать самое красивое платье в самом дорогом салоне? Любимый, который подарил мне просто сказочную свадьбу?..
Он собирается отдать меня каким-то ублюдкам, чтобы те продали меня? Как рабыню? Как куклу?
Этого не может быть….
Но в голове билось: долги! невинна! подпольный аукцион!
А тут ещё Пахомов! Для полного счастья.
Нагло лыбясь и пялясь на меня — не на лицо, на грудь! — он заявляет:
— Если собственный брат меня игнорирует, так может вы, Инга Юрьевна, представитесь?
Вскидываю голову — боров, что держит меня за локоть, зыркает на меня зло и косится на дверь.
Те двое, что прессовали Тёмку, тоже сейчас замерли истуканами.
Похоже, Пахомов производит на всех неизгладимое впечатление. Как и на Октябрину Власовну, моего директора из галереи искусств. Бежала за ним до самой двери и всё благодарила. А ведь подумаешь, благодетель? Всего-то несколько тысяч долларов пожертвовал. Да у него на карманные расходы в день больше улетает!
— Знакомы вроде, — фыркаю я, хотя внутри всю трясёт.
До сих пор вспомню его ехидное: «Октябрина Власовна, зачем вы держите сотрудников, для которых Мане и Моне — один и тот же человек?» Мне тогда знатно влетело, чуть не уволили. А уж позору было! Ну подумаешь — импрессионисты никогда не были моей сильной стороной и моими фаворитами. Да, я считала, что это один и тот же человек, только его фамилию каждый раз пишут по-разному. И как именно правильно — уже никто и не помнит. Но зачем же унижать и выпячивать, какой ты умный? Наверняка, он учился в лучшем вузе страны, а я окончила провинциальный институт культуры.
Злюсь и фыркаю:
— Артём не говорил, что у него есть брат. Тем более — такой.
— Какой? — уточняет Пахомов, равнодушно рассматривая свои идеально отполированные ногти.
— Вы.
— Ах он скромник! — исходится ядом этот гад. — Не любит хвастаться. — Ребята, — он даёт знак «людям в чёрном», что замерли у дверей, — забирайте моих родственников. Дальше свадьба продолжится в тесном семейном кругу.
— Эй, Пахом, ты ничё не попутал? — отмирает, наконец, верзила, что держит меня.
— Что ты, Сеня, я никогда ничего не путаю. Особенно, если это касается моей семьи.
Слово «семьи» он выделяет особо — хищным рычанием. Сопровождая таким взглядом, что бритоголовый тут же отпускает мой локоть.
Наконец-то, хотя синячище точно здоровенный останется!
— Твой брат многим задолжал — и Баграту, и Князю, и Лютому. Они так просто это не оставят. К тому же, он сам отдал нам девку.
Пахомов чуть наклоняет голову, будто разминает шею.
— Понимаешь, Сеня, тут такое дело, — говорит Пахомов медленно, с расстановкой, будто смакуя каждое слово, — он не тебе задолжал. А с Багратом, Князем и Лютым я разберусь сам. А мой брат — ошибся. Эта женщина — не девка, а уже, — взгляд на брендовые часы, — пять часов как его законная жена. А в нашей семье жёнами за долги не рассчитываются, правда, братик?
Артём то кивает, то отрицательно машет головой. Глаза у него вот-вот вылезут из орбит.
И он становится мне неприятен.
Боже, как я могла целовать этого слизняка и мечтать о близости с ним?
Пахомов встаёт — и я сразу сжимаюсь, даже давлю порыв нырнуть за бритоголового: какой он всё-таки огромный. Даже этот Сеня на его фоне кажется щенком.
— Иди, Сеня, не парься, — говорит Пахомов, — я скажу твоим нанимателям, что ты честно отработал.
Бритоголовый кивает, даёт знак своим, и они спешно уходят.
Двое «людей в чёрном» подходят ко мне и становятся по обе стороны. Конвоиры, догадываюсь я.
А ещё двое и сам Пахомов идут к Тёме.
Бесцеремонно сдирают с того скотч, и зал ресторана — изрядно разгромленный, практически уничтоженный — оглашает вопль:
— Валера! Сука! Садист!
Пахомов хватает его за волосы и выворачивает шею — такой громила и сломать может. Что ему стоит?
— За суку ответишь, садиста — увидишь. И как умудрился в такое дерьмо влезть — подробно объяснишь. — Слова Пахомов чеканит, будто выплёвывает и, повернувшись, командует своим подельникам: — В машину их, живо.
Нас с Тёмой тащат коридорами, через кухню ресторана — кругом пустота и разор, но хорошо, хоть трупов не видно, — и запихивают в громадный джип. Их целых пять припарковано на заднем дворе.
И меня и Артёма заталкивают в одну из машин на заднее сиденье.
Между нами и охраной Пахомова — стекло. Мы с Артёмом в относительной безопасности. И уж точно неслышимы для тех, кто впереди.
Тёма ноёт:
— Не радуйся, дура. Мой брат хуже, чем ты можешь себе представить. Настоящее чудовище!