Одержимый ею

Белая Яся

…договорились с полковником о совместных действиях.

Наконец-то спецназ моего отдела и не только моего, смогут исполнить заветную мечту — разгромить бордели на хер и отпустить всех девчонок!

 Я не еду. Как всегда, слежу за операцией по компу через многочисленные камеры на спецназе.

Щелкаю мышкой по развернутым окнам на мониторе, переключаясь с одного обзора на другой.

Броневик спецназа подъезжает к бывшему борделю Лютого. Почему бывшему? Потому что сейчас дом основательно покоцан,

тут словно прошли боевые действия с тяжелой артиллерией.

Замечаю у одного из окон чью-то фигуру. Распятую на стене. Передаю приказ бойцам показать мне поближе жертву чьего-то беспредела. А когда камера приближается — отшатываюсь от монитора. Огромными гвоздями к стене приколотили Аннушку — подручную Лютого. Вернее, подручного. О том, что Лютый держал при себе ручного транса знал, кажется, весь город. Не понятно, чем это несчастное существо так кому-то не угодило, что его столь жестоко и издевательски прикончили. Судя по застывшей на лице гримасе боли и ужаса, Анну распинали живьём.

 Что творят, суки?!

Спецура психует. Даю команду на перекур, но парни сначала снимают тело со стены и прячут в непрозрачный черный пластиковый мешок. Смерть похожая на пытку сразу же перекидывает мостик на свежую замену Князя — Гестапо.

Хорошо, что запись операции вел: делаю скрин видео с распятым телом и переправляю Смотрящему по региону с припиской: «Что за беспредельщик у вас на посту?», пусть сами разбираются с молодняком.

Перед отъездом я хоть немного разгребу тут обстановку, помогу брату!

Это будит меня окончательно.

Очень хорошо. Потому что завтра приезжают родители Инги. И для встречи с ними мне нужно быть бодрым, соображающим и во всеоружии.

Ведь я собираюсь похитить у них самой ценное — их единственную дочь.

Глава 21

ИНГА

Родители сидят напротив нас и внимательно смотрят. Ждут ответа. Мы с Валерием чувствуем себя, как нашкодившие школьники. Притом Валера, как ни странно, волнуется даже больше чем я.

Мы осторожно, будто прячась, пожимаем друг другу руки.

Отец начинает первым: поправляет очки, проводит рукой по волосам — тоже волнуется.

— Итак, — говорит он строго, — молодой человек, — я чувствую, как ёжится Валерий (я знаю почему — он по-прежнему считает себя недостойным меня; напрямую не говорит, но в разговоре с Артёмом поделился), — как вы объясните тот спектакль, который разыгрался перед нами пару месяцев назад? С чего вдруг вы из Артёма превратились в Валерия? А Артём, оказывается, ваш младший брат?

— Я всё объясню… — решаю вызвать огонь на себя, но две пары суровых мужских взглядов заставляют меня замолкнуть.

Ну да, молчи, женщина, мужчины говорят!

Я не злюсь. Я сейчас — натянутая струна. Ищу поддержки у мамы,

но она серьёзная и отстранённая.

Мне тяжело вспоминать тот вечер, а особенно, его окончание. Я, несмотря на время, проведённое в объятиях Валерия, на наши откровенные ласки, до сих пор краснею, вспоминая мою «плату» за ту ложь. Как лежала тут, в гостиной, голая, распалённая, с расставленными ногами, и злилась, что Валерий не пошёл до конца…

О нет! Маме лучше не знать, какой бывает её пай-девочка!

Валерий, будто считывая причину моих метаний, крепче пожимает мне руку и начинает:

— Мой брат — тот ещё оболтус. Он решил поиграть с вашей дочерью, устроил фиктивную свадьбу. Инга верила ему, была влюблена. А мне пришлось сделать ему внушение… Ну, в общем, вы его сами недавно видели — только оправляется…А тогда — имел несколько непрезентабельный вид. Вот мы с Ингой и решили, что будет лучше, если я назовусь Артёмом.

Отец складывает руки на груди, сверлит Валерия тяжёлым взглядом. Мой любимый подбирается весь, напрягается, нервничает.

— То есть, вы решили заменять брата и дальше? И тоже…поиграть с Ингой?

Валерий демонстративно подносит мою руку к губам и, глядя только на меня, говорит, немного горячечно и волнуясь:

— Я не играю. Мои чувства к вашей дочери искренни. Я люблю её.

От этого признания у меня всё обрывается внутри — оно такое нужное, правильное и…неожиданное.

Валерий никогда прежде не признавался мне напрямую. Не говорил именно эти три слова, столь желанные для любой девушки. Ему просто не надо было. Он купал меня в своей любви. Я ощущала и ощущаю её каждой клеточкой.

Но его признание и нежность, что светится сейчас во взгляде, бесконечно дороги мне, так, что даже слёзы наворачиваются.

Валерий сгребает меня в охапку, прижимает к себе и шепчет:

— Тише-тише, родная. Ну что ты?

Отвечает отец:

— Видимо, мало вы её любите, Валерий, если от признания она разрыдалась!

Ой, папа! Ой, зачем ты так!

— Наверное, мало, — честно отвечает Валера, ровным голосом, хотя за секунду до этого в любимых серых глазах мелькает паника. — Я не очень умею это делать. Но, надеюсь, научиться.

— Мне нравится ваша честность, — признаётся отец. — Ну а ты, Инга, что скажешь? Тебя не принуждают? Не обижают?

 Я немного фыркаю и чуть отстраняюсь от Валерия:

— Конечно, принуждают и обижают. Я же похожа на запуганную жертву, которую тянут под венец на аркане?

Теперь уже папа прыскает и добреет:

— Да уж, Валера, тут я вам могу только посочувствовать. Моя дочка профессионально умеет вить верёвки.

Валерий расслабляется, целует меня в волосы и говорит:

— Уже убедился. Но ничего, из меня канат прочный выйдет. Им-то я её и скручу.