Одержимый: Книга третья
Шрифт:
А остались от неизвестных воителей лишь частично обугленные скелеты, обряженные в почерневшие, оплавившиеся брони, да сжимающие в костлявых руках обгоревшие арбалеты, стреломёты, мечи и жезлы… Кажется, эти угодившие в переплёт люди, даже особого сопротивления дракону оказать не успели — после первого его огненного выдоха и полегли. Что, в общем-то и неудивительно. Цельнометаллический доспех вещь хорошая, но в огне он не защита, а большая сковородка… Да, судя по тускло-жёлтой искре, ещё теплящейся в полудрагоценном камне амулета, что свисает на тонкой серебряной цепочке с истончившейся шеи одного усопшего, была у этих бедолаг и защита от магических атак, коим является
„Ну, судя по всему, вряд ли это были профессиональные драконоборцы, — осмотревшись, решил я. — Скорей просто не повезло каким-то бедолагам оказаться в пещере в тот момент, когда её решил просмотреть под своё жилище Алый“.
Подумав так, я по-хозяйски огляделся, прикидывая размеры доставшегося мне куша, но сразу собирать ценные магические побрякушки, стаскивать в одну кучу доспехи и оружие павших не стал. Надо бы сначала посмотреть что там дальше, в следующей, дальней пещере, из которой и выскочил полегший здесь отряд…
Миновав сильно вытянутую в длину подземную каверну, словно выдутую невообразимым образом в прочном скальном массиве, я очутился в следующем воздушном пузыре — вполне себе обычной округлой формы. Разве что очень большом… В котором запросто разместилось бы крестьянское подворье со всеми полагающимися постройками. Но самое интересное — эта отдалённая пещера когда-то похоже использовалась в качестве места стоянки торговых караванов… Ну во всяком случае разбитый бивуак присутствовал. А вдоль стен расположился чуть не десяток повозок и телег. Гружёных доверху…
Переглянувшись с предвкушающе потёршим лапки бесом, я немедля направился к ближайшему возу, на особо прочных, сбитых из дощатых щитов колёсах. Грубый дерюжный полог откинул и остолбенел, обнаружив под ним уйму разбросанных беспорядке рулонов дорогого сукна, ковров, коробов, сундучков и ларцов, а так же ссыпанной как ни попадя драгоценной столовой утвари, разнообразных ламп, подсвечников и прочего хозяйственного барахла, которое кто-то словно собрал из очень богатого дома.
Следующая повозка — и та же картина — под запылённым пологом сокрыта целая гора беспорядочно наложенного добра…
„Какие-то странные торговцы…“ — остановившись, поделился я своим недоумением с бесом.
„Да какие торговцы? — фыркнул тот. — Небось какие-нибудь разбойники и мародёры, тащившие всё подряд!“
Я огляделся, рассматривая разномастные повозки и фургоны, припомнил о содержимом первых двух из них, задумчиво потёр подбородок и медленно кивнул: „А ведь похоже на то…“
„Ну, а раз так, то значит ничто не мешает заграбастать всё это добро себе!“ — с торжеством заключила нечисть.
Спорить с этим я не стал. Правильно ведь бес всё обсказывает…
И не испытывая никаких мук совести, я с удовольствием занялся потрошением своих трофеев и их подсчётом. Тут же столько всего… Аж разбегаются глаза!
Не мудрствуя лукаво, я начал наводить порядок начиная с первого же воза. Рулоны разнообразного сукна, ковры, богатые одежды, сразу полетели вон. Увы, время безжалостно к материи и все эти изделия пришли практически в полную негодность… Да и как тащить всё это в Римхолл? Хорошо если удастся выклянчить у ди Мэнс одного мула, распределив взятые с двух драконов трофеи на остальных вьючных животных.
Дело спорилось. Менее чем за полчаса я управился с перекладыванием ценных вещичек с добротных телег на повозку стоящую первой в ряду, загрузив её почти доверху. И это при том, что последняя, пятая, телега отказалась одарить меня горой разнообразных трофеев — в ней, под пыльным пологом, скрывалась походная кузница, лежал запас стрел и болтов, и находись мешки с личными вещами, овсом и давно испортившимся провиантом. Так вот. Я, правда, даже не огорчился по этому поводу, наоборот даже вздохнул с облегчением. Ибо и без того добычи немало — полон воз. Конечно, самое ценное — сундучки, ларцы и шкатулки с наличной монетой и драгоценностями, уместилось в одном лишь его углу, а основную часть объёма заполнила всевозможная дорогая утварь, которая в итоге принесёт при продаже от силы три-четыре сотни золотых… Но не бросать же, к примеру, вот этот превосходный серебряный поднос только потому что он большой?! Да и, что весьма немаловажно, куда как эффектней всё выглядеть будет… Когда я подгоню к остолбеневшей ди Мэнс цельный воз сокровищ, сияющих серебром и златом…
Представляя себе личико одной наивной особы считающей, что драконьих сокровищ не существует, при виде моей добычи, я едва не похохатывал и всё шустрей добро сортировал. И сам не заметил, как разобрался со всем. Остались лишь четыре фургона. Так называемых — горных, сохранивших высоту обычных, но сильно зауженных и поставленных на большие колёса. Чтоб легче было толкать или придерживать.
Откинув парусиновый тент с зада одного из фургонов, я озадаченно уставился вглубь него. Никакого навала ценностей в нем не наблюдалось. Одни лишь аккуратно сложенные в два ряда на дне деревянные ящики… Обитые для прочности железными полосами, да закрытые на небольшие навесные замки. Которых аж по два на каждом ящике…
Почесав в затылке и пожав плечами, я вернулся к возу с добром. И поднял с пола отброшенный за ненадобностью массивный бронзовый подсвечник, что был лишь крашен серебром. А уже с ним в руках и забрался в фургон. Примерился, да начал замки на верхнем ящике сбивать…
Не очень-то долго запоры и сопротивлялись. И десятка раз по ним не стукнул, как они слетели с петель. Отложив в сторону покрывшийся небольшими вмятинами подсвечник, я присел у ящика. За край крышки взялся, да с пронзительным скрипом проржавевших петель распахнул её. И тут же испустил разочарованный вздох. Ящик был дополна набит рубленой соломой! Вместо какого-либо ценного добра…
Едва не сплюнув с досады, я всё же поворошил солому. И к своему удивлению нащупал что-то там под ней! Продолговатое, холодное и тяжёлое…
Вытащив из ящика совсем небольшой металлический брусок, я тупо уставился на него. На чётко различимое клеймо в виде расколотого камня и кайла и витиеватой надписи под ними: „Серебряный рудник Гахлбэрри“. А ещё чуть ниже — в самом уголке, значилось: „Четыре фунта“…
Посидев так несколько минут, с драгоценным слитком в руках, я опомнился и лихорадочно разворошил солому. И обнаружил под ней неполную дюжину совершенно одинаковых отливок-брусков. Без одного. Того что я достал первым и в сторонку отложил… На мгновение я замер, подсчитывая число лежащих в фургоне ящиков, коих оказалось ровно шестнадцать и облизнул враз пересохшие губы. И прошептал: — Четыре на двенадцать… Да на шестнадцать… И ещё на четыре…