Одержимый (сборник)
Шрифт:
И священника охватил такой стыд, что он враз почувствовал себя совершенно больным. Бог мой, что я делаю?
Ричард оглянулся на маленького грека, который ожидал его в отдалении.
Неужели я ничему не научился?
Мальчик обернулся, и их глаза встретились. Джимми!
Джимми увидел отца Гребба и от отвращения закрыл глаза. Мать твою. Я ничего не могу сделать, чтобы не столкнуться с этим типом. Он отвернулся от священника и, коснувшись рукава пальто пожилой женщины, заныл:
— Леди, пожалуйста, вы не можете дать мне немного мелочи?
Джимми
Несколько дней назад он пытался заниматься проституцией, но не мог — у него выступала испарина и начинал болеть желудок, как только парни приостанавливали свои машины, чтобы приглядеться к нему. Кончалось тем, что он убегал, тщетно пытаясь подавить ужас и добраться до того места на улице, где он мог бы не испытывать чувства страха.
У «Макдоналдса» он клянчил мелочь в надежде набрать достаточно, чтобы купить гамбургер и пачку сигарет. И вот на тебе — за ним увязался этот извращенец поп.
Женщина порылась в кармане своего черного шерстяного пальто и вытащила четвертак.
— Не трать только на наркотики, — сказала она и заторопилась прочь.
— Я могу тебе помочь, Джимми. Что тебе нужно?
Голос звучал совсем рядом, но Джимми даже не обернулся.
— Мне нужно только одно, чтобы ты, мать твою, убрался прочь.
— Я понимаю тебя, Джимми.
Джимми поежился. Ему было неприятно, что этот человек называл его по имени. Он не знал, почему точно, но это было как-то неуместно. Он обернулся, увидел бледно-голубые глаза священника, его бескровные тонкие губы и то, как тот дрожал от ветра и снега.
— Ты ни черта не понимаешь, но если у тебя есть для меня немного денег — прекрасно, а нет, так проваливай.
Но тут же Джимми передумал и сказал:
— К черту деньги! Лучше отцепись от меня.
Ричард прекрасно понимал, что кроется за бравадой мальчика. Он видел страх в его глазах, но голод оказывался сильнее.
— Надеюсь, ты разрешишь мне объясниться с тобой. Мне очень жаль, Джимми, что это случилось у меня дома. Обещаю тебе: такое никогда больше не повторится.
— Верно, — ответил Джимми и разразился оскорбительным смехом. — Потому что я никогда к тебе не пойду.
— Я это понимаю. Я только хочу, чтобы ты знал, как мне жаль.
Ричард оглянулся и посмотрел на улицу: по Бродвею шли машины; выпавший снег еще был белый, но уже впитал в себя пленку жирного смога. К утру он станет серым.
— Я хочу, чтобы ты знал: какие бы проблемы у тебя ни возникли, я всегда готов помочь.
Он замолчал на минуту, вглядываясь в глаза мальчика с надеждой, что ему удается пробиться сквозь глухую стену недоверия.
— Я могу тебе помочь, уверяю.
— Знаю, что это за помощь такая — оргазм, верно?
— Нет, Джимми. Клянусь...
Мальчик отвернулся от него и побежал догонять внешне весьма процветающего джентльмена в ярко-синем пальто. Джимми, улыбаясь, клянчил у него деньги.
Человек оттолкнул его.
Ричард порылся в кармане. Вытащил все содержимое и, подойдя к Джимми, протянул ему карточку и несколько
— Это-то, по крайней мере, ты можешь принять от меня? Ступай отсюда, Джимми, купи себе чего-нибудь поесть. Тебя прошу об одном: сохрани эту карточку и, если когда-нибудь тебе понадобится помощь, если захочешь поговорить с кем-нибудь или переночевать в тепле, что угодно — приходи. Могу я тебя просить об этом?
Джимми молча уставился на него. Так же молча он повернулся и пошел прочь, направляясь через парковочную площадку к северной части города — косо летящие хлопья снега и вечерний сумрак поглотили его. Карточку священника он положил в карман своей куртки.
Глава 11
Фостер-авеню-бич на севере Чикаго — отличное место для прогулок. Там есть парк, огибающий озеро Мичиган к югу от пляжа. Длинная и узкая площадка для парковки машин отделяет парк от полоски пляжа. И каждую ночь, в любую погоду, на этой площадке останавливается множество машин. Одни, как не знающие покоя животные, медленно движутся по площадке: взад вперед, взад-вперед. Другие стоят неподвижно, с мордами радиаторов, обращенными к дороге.
Как правило, в этих машинах находятся только мужчины. Они часами сидят и наблюдают, как другие мужчины медленно проезжают мимо, поворачивая головы, выискивая и высматривая, но в темноте можно разглядеть лишь оранжевый огонек сигареты, то гаснущий, то ярко вспыхивающий.
Карлос Гарсия в свои пятнадцать лет уже знал все об этом парке и о нравах его завсегдатаев. Многие из постоянных посетителей восхищались внешностью кубинского мальчика — длинные черные волосы, намечающиеся усики на верхней губе, высокий, угловатый, с гладкой кожей и большими глубокими карими глазами, обрамленными длинными черными ресницами. Карлос посещал парк не для заработка. Он приходил сюда встречаться с мужчинами.
Мужчины с раннего детства были частью жизни Карлоса, единственного мальчика в семье, состоявшей только из женщин — матери, бабушки и трех сестер. Он вырос, играя в куклы, а во время игры любил переодеваться в кубинские платья своей бабушки, в которых она когда-то ходила в ночной клуб — расшитые блестками черные платья, взрывающиеся красками тропических цветов и листьев.
Но пришло время, когда мать Карлоса заставила его расстаться с куклами и переодеванием. Она вытолкнула его из дома со словами:
— Пойди погуляй, Карлос, поиграй с другими мальчиками. Видишь, они гоняют мяч. Ступай, это пойдет тебе на пользу. Мальчики не должны сидеть дома взаперти с матерями.
Так Карлос научился бродить по улицам Чикаго, узнавая многое об их нравах. Впрочем, мальчики игнорировали его, отвергая с презрением. Они знали все о его раннем детстве, о женском окружении и дразнили его, имитируя губами звуки поцелуев и называя его извращенцем и бабой.
Год назад Карлос попал в мужской туалет на Ардмор-бич. Это шлакоблочное сооружение, открытое только в летний сезон, было очагом сексуальных развлечений.