Одержимый: Страж империи
Шрифт:
— Нет у меня родни, — с искренней печалью вздохнул я, поднимаясь с колен. — Сирота я…
— Это что же тогда, всё отойдёт братьям-духовникам? — бросил в сторону отца-предстоятеля многозначительный взгляд отпущенник. И инквизитор, прекратив ругаться, внимательно посмотрел на меня и медленно сказал: — Ну что ж сын мой… Вижу искренне переживаешь ты сие ужасное событие… А посему не тобой сотворена эта гнусть… И нет на тебе вины в этом.
— Спасибо отче! — аж прослезился от умиления я. — Истинно люди рекут — нет ничего справедливей инквизиторского суда!
С подозрением поглядев на мою наичестнейшую рожу, отец-предстоятель
— Давайте вернёмся к самому началу, предстоятель, и всё же поговорим как задумывали, — негромко сказал отпущенник и вошёл в дом.
— Вхо… — приглашающе махнул я рукой старшему инквизитору и, оборвав себя на полуслове, растеряно почесал затылок и выпалил: — Следуйте за мной отче! — И заскочил в дом.
Йоль, войдя в моё жилище следом за мной, огляделся и довольно благодушно проговорил: — Что ж неплохо… Не вижу следов порока и разврата… Всё просто, небогато и благообразно…
А я, наконец, перевёл дух. Вроде всё устаканилось. Главное теперь не умничать особо и не выходить из образа простоватого и недалёкого стражника. Ну да с этим я должен справиться. Опыт есть. Почитай всё прошлое лето ведь приходилось разыгрывать из себя полного тупня, когда младшая сестрёнка Вельда, войдя в пору, решила устроить на меня загонную охоту. Вот тогда да — тяжко пришлось. Ринка чего только не пробовала, чтоб охмурить меня… И гадостью какой-то пару раз тайно подпаивала… Наверное, любовным зельем, самолично изготовленным по добытым у подружек секретным рецептам. И подлащивалась и настолько откровенные намёки делала, что у меня глаза круглыми становились… Ох как трудно было устоять… Как вспомнишь… Но жениться тоже не вариант, а спортить сестру Вельда и бросить вообще не дело. Оттого и приходилось крутиться… Отчаянно кося под остолопа… И так у меня хорошо удалось в образ вжиться, что Ринка в конце-концов сама отвязалась. После той памятной прогулки вечерком, когда я, вместо того чтоб шагать с девушкой в обнимочку по улочке, взялся учить её как правильно патрулировать улицы. Хотя, конечно, строевым шагом стражники передвигаются только во время каких-нибудь церемоний, а не во время патрулирования… Но Ринка все уложения "О городской страже" не изучала, хотя я и зачитывал ей многое по памяти, когда она просила рассказать что-нибудь интересненькое… Тогда-то эта рыжая оторва и отстала от меня, признав бесчувственным болваном и полным остолопом.
— А ловушка-то со знанием дела устроена, — заметил отпущенник, рассматривая занятный механизм едва не отправивший к Создателю отца-предстоятеля Йоля.
У меня же обычный трёхзарядный арбалет интереса не вызвал. Что я их никогда не видел что ли? А на обеденный стол, к столешнице которого неизвестные вредители прибили лапки упоров станкового арбалета шестидюймовыми гвоздями и смотреть не хотелось — одно расстройство. Хороший ведь стол был — из латийского дуба…
— Отче, так что вы хотели-то от меня? — несмело спросил я, переминаясь с ноги на ногу и робко поглядывая на отца-предстоятеля Йоля.
— Беспокойство о твоей душе привело нас в твой дом, сын мой, — сокрушённо вздохнув, провозгласил инквизитор. — Ведомо нам стало, что умирая, решил поквитаться с тобой мерзкий приспешник Тёмного Ангела, напустив проклятье мерзопакостное… Оттого поспешили мы к тебе, дабы поверить, выстоял ли ты, устоял ли, сохранил ли свою душу в первозданной чистоте…
— Спасибо отче! — растроганно поблагодарил я старшего инквизитора. — Спасибо за вашу заботу о простых детях Создателя… Знаю, вы бы меня спасли, случись что… К счастью меня минула месть этого несчастного отвернувшегося от Света.
— Ты уверен, сын мой? — вкрадчиво осведомился Йоль. — Некоторые тёмные проклятия воистину ужасная и не побоюсь этого слова гнусная вещь… Иногда человек сам не замечает, как под их влиянием отворачивается от Света… Открывая свою душу порокам… И становится совсем другим человеком — жадным, корыстным себялюбцем… — И, прищурившись, внимательно оглядел меня: — Но ты ведь не изменился, сын мой? Ты же не чувствуешь в себе жажды грязных удовольствий? Не испытываешь радости от бед ближних? Не замечаешь за собой неприкрытой жадности и алчности?
— Не-ет, — решительно помотал я головой, восхитившись про себя, как ловко Йоль подвёл меня к черте. Теперь ведь попробуй только заяви, что не желаешь отдавать поместье — сразу окажешься алчущим богатства жадобой. И отправишься прямиком на дыбу. Исключительно в благих целях конечно — дабы быть спасённым от жуткого тёмного проклятья.
— Ты уверен, сын мой? — вроде как засомневался старший инквизитор. — Ну что ж это легко проверить… — Пристально глядя мне в глаза, он сурово вопросил: — Ответствуй, как на духу, сын мой! Не предавался ли ты малому греху азарта не далее как два дня назад в игорном доме известном так же как "Серебряный звон"?
— Было такое, — опустив глаза долу, едва слышно признался я.
— Не ты ли выиграл ли главный приз устроенного нечистыми на руку дельцами состязания в карточной игре?
— Я…
— А так же тебе достались бумаги на поместье Тайлера ди Марко, этого гнусного жулика не достойного принадлежать к благородному сословию, — утвердительно заявил святоша.
— А почему жулика? — недоумённо похлопал я глазами, уставившись на Йоля.
— Потому что играл он на имущество уже ему не принадлежащее! — прояснил ситуацию отец-предстоятель. — Сие поместье он оставил в залог нашему ордену, взяв огромные деньги в долг. Коих не вернул до сих пор!
— Вот же мерзавец! — искренне возмутился я, ибо сам точил зуб на этого благородного сэра за такую подставу и тут же сокрушённо покачал головой: — Ох беда-то какая… Знать бы раньше…
— Что значит раньше? — мгновенно вскинулся необычно дерзкий отпущенник, смеющий влезать вперёд отца-предстоятеля.
— Так это… — растерянно развёл я руками. — Нет у меня уже никакого поместья…
— Как это нет? — с угрозой в голосе вопросил Йоль. — А куда оно могло деться?
— Не, ну само-то поместье конечно на месте… — сделал я глубокомысленную поправку. — Только мне оно с недавних пор не принадлежит…
— Неужели уже продал? — прищурился отпущенник.
— Если бы… — криво усмехнулся я. — Поменял…
— На что? — сплетя пальцы на груди, отеческим тоном осведомился старший инквизитор.
— На жизнь и свободу одной девушки, — всё так же кривовато усмехаясь, пояснил я. — Бандюги просто наши решили, что мне совсем ненужно становиться богатым землевладельцем… Вот и пришлось отписать дарственную на выигранное поместье.
— Это кто же такой умный у нас нашёлся? — сердито сдвинув брови, спросил отец-предстоятель.