Одержимый. Дилогия
Шрифт:
Если так, то Братья эту войну явно выигрывают. Даже Малыши нервничают все больше, ну а наемники… Он чувствовал, как изо дня в день нарастает гнетущее напряжение, грозя катастрофой. Еще немного, и наемники просто разбегутся, и никакой силой их не удержишь. Достаточно панике лишь начаться…
Крайт перевел взгляд на стоящих невдалеке колдунов дальней поддержки. Так что же делать? Атаковать самому?
Резко навалился Гунга, полоснув болью так, что в глазах потемнело. Крайт заскрипел зубами, сдерживая стон. И этот туда же…
Нет. Надо делать то, что надо,
* * *
Великий Гроссмейстер мрачно глядел на высившиеся вдалеке горы. Неужели… Гроссмейстер задумчиво потер лоб. Неужели, неужели. Неужели все действительно так плохо? Не просмотрел ли он чегонибудь, разыгрывая со своими офицерами и магами различные сценарии сражения?
Великий Гроссмейстер снова склонился над разложенными на столе схемами. Нет, все верно, все именно так. Ничего не было упущено, ни одного варианта, ни одной возможности. Перекрестный фланговый огонь, куда бы Братья ни двинулись, почти до самого конца, пока не будут взяты все укрепления. Попрежнему ничего хорошего. Конечно, реальная битва внесет свои поправки в расчеты, и тем не менее результат будет, примерно одинаковым – слишком большие потери…
Гроссмейстер встал, медленно прошелся вдоль стола. Так что же делать? Продолжать стоять, ожидая неизвестно чего, не имело смысла. Надо было решаться. Но на что?
Гроссмейстер опять посмотрел на горы. Гдето там, в этих горах, серебряные рудники – главная цель, ради которой он сюда пришел. В этих горах, таких светлых, величественных, словно мечта. И, как и мечта, недоступных, манящих и недостижимых. Недостижимых, недостижимых, черти их раздери! Изза этого ублюдка Гуграйта, изза этих мерзких орков, неизвестно откуда вдруг взявшихся в таком количестве, изза цепи огромными шипами выдающихся вперед земляных крепостей, в которой не видно слабых мест… Будь все проклято!
Гроссмейстер расслабил сжатые в бессильной ярости кулаки. Насколько проще было бы сейчас махнуть рукой и – вперед, ребята, устроим этим уродам кровавую баню! Забыться в горячке боя… Но нельзя, нельзя! Потому что это будет… Нет, не поражение, такую возможность Гроссмейстер в гордыне своей даже не рассматривал. Но цена победы… Ожидаемые потери – восемь тысяч. Две трети Братьев погибнут – вот о чем говорили расчеты. Две трети! Это был конец, такая победа была хуже поражения. Обескровленное Братство просто не выдержит такого удара, и никакое серебро ему уже не поможет. Что проку даже от всех богатств мира, если нет сил его защитить?!
Великий Гроссмейстер взял со стола прижимающий карты меч, вложил его в ножны:
– Мы уходим.
Налетевший ветерок смахнул свитки со стола, покатил их по полю. – Да, но…
Великий Гроссмейстер решительно взглянул
– Мы уходим. Сегодня ночью. Проследите, чтобы не было сюрпризов от орков.
Гроссмейстер вздохнул. Вот он и произнес то, чего никогда до сих пор не произносил и надеялся больше никогда не произнести. Конечно, этот приказ не добавит ему популярности, но ведь так было нужно, так было нужно… Великий Гроссмейстер снова посмотрел на хмурые, вытянувшиеся лица своих офицеров. Да, он знал, что он прав, что это действительно было нужно – не для него и даже не для них, и все же… Гроссмейстер чувствовал, что надо чтото сказать, както оправдаться.
– Мне невероятно тяжело было принять это решение, тем не менее надо смотреть правде в глаза. Братство переживает тяжелый период, и сейчас не время тратить силы, время их собирать. Но помните! – Голос Гроссмейстера поднялся. Мы отступаем сейчас, чтобы вернуться потом. Надеюсь, вы поймете меня. Ну а если нет, – Гроссмейстер помолчал, – поймут ваши дети и внуки. Потому что это для них я сохраню наш орден, сберегу его идеалы – единственную защиту человечества от орд плодящихся нелюдей. И я верю: Братство еще возглавит великий поход человечества против этой нечисти, – Гроссмейстер кивнул в сторону стоящих на земляных валах орков, – и Братья будут в первых рядах, каленым железом выжигая эту заразу с лица нашего мира. Всевысшие с нами!
– Всевысшие с нами, – нестройно отозвались гроссмейстеры, но энтузиазма в их голосах не слышалось.
* * *
– Они ушли, они ушли. – Ктото тряс Крайта за плечо.
– Кто? – Крайт с трудом разлепил глаза. Он опять не спал почти всю ночь изза дергающей, как от нарыва, боли в голове. Он смог заснуть лишь под утро то ли оттого, что Гунга немного успокоился, то ли от переборовшей боль усталости.
– Братья! Они ушли! Вы были правы! – Рон улыбался во весь рот.
– Прав? В чем? – Крайт с трудом удержал спазматически сжавшийся желудок.
– Что они боятся. Они нас испугались!
– Может, ты мне дашь привести себя в порядок?!
Рон моргнул, соображая.
– Оо, конечно, Гунга Крайт. Простите, Гунга Крайт. – Рон закивал, отступая, скользнул из палатки.
Крайт вздохнул, глотнул травяной настойки. Какая гадость! Сама трава не деликатес, а в смеси с варевом орков… Кривясь, Крайт запил лекарство стаканом воды. Надо чтото с этим делать. Насколько он помнил, еще оставались пленные…
Крайт откинул полог палатки.
– Гунга Крайт, да здравствует Гунга Крайт!
Рев молотом ударил в голову, разливаясь красными волнами в спине, в ушах, плывя сиреневыми пятнами в глазах.
– Прекратить! – Рон махнул рукой, и приветственные крики стихли.
Крайт, морщась от яркого солнечного света, смотрел на радостные лица солдат и чувствовал, как дурманящим туманом наползает на него ненависть. Радуются… Радуются, наслаждаются, а ему так плохо, так больно! Как они смеют, чего стоят их жизни в сравнении с его мучениями. Забрать, высосать их!