Одержимый. Дилогия
Шрифт:
– Уважаемые! – Боль висела, подрагивая, пульсируя, словно живая… Похоже, опять приступ. А он не взял с собой флягу. Заканчивать, заканчивать как можно скорее. – Я уже много раз говорил и готов повторить это еще раз, готов поклясться, и пусть Великий Праотец примет эту клятву и покарает, если я ее нарушу (какая кара может быть хуже той, которую он уже несет неизвестно за что?), что никогда не подниму меч против вашего народа. Что границы детей Праотца святы и нерушимы. Что сделаю все, что в моих силах, для того, чтобы на вашу землю больше никогда не ступил человек
Нойл постоял в задумчивости, оглянулся на молчащих старейшин:
– Не скрою, чужеземец, ты поколебал нашу уверенность, посеял сомнение в наших сердцах. Но твои предложения так новы и необычны, что мы не можем решить сейчас. Нам остается лишь ждать, уповая на Великого Праогца нашего, на то, что он просветлит наши взоры и покажет верный путь, коим суждено идти его детям…
– Нет времени ждать! – Крайт почти кричал. Перед глазами плыли красные пятна, громыхая так, что Крайт не слышал сам себя. Что творится? Что творится с Гунгой? – Для Великого Праотца столетие – песчинка под ногами на дороге бесконечности, и жизнь смертного – полет искры костра в ночи Вселенной! Заблуждается в гордыне тот, кто надеется обратить на себя взор Великого Праотца, ибо отвечает он не тем, кто праздно ждет, надеясь обрести незаслуженное блаженство мудрости, а тем, кто действует во славу его, неся его имя в душе своей1 Лишь тот будет блажен, кто смело выйдет на дорогу жизни и пройдет по ней, не боясь ошибок, ибо в них постигается истина! И справедлив Праотец, и узреет он в скрижалях сердца помыслы сына своего и воздаст ему должное!
Нойл потрясение молчал.
– Хорошо, чужестранец, – наконец заговорил старейшина. – Не знаю, кто говорит твоими устами. – Великий Праотец или лукавый Сихурданап, – но да будет так. Я отказываюсь от решения. Мы не будем ждать.
Крайт осторожно отступил на шаг назад, оперся рукой о плечо сидящего Рона. Приступ кончился так же неожиданно, как и начался, оставив после себя невероятную общую слабость.
– Мы не соглашаемся с тобой. И мы не отказываем. Каждый из сынов Еноха вправе сам решать, что ему делать, – идти с тобой или остаться на завещанной земле. Да будет так.
– Да будет так, – глухо повторили старейшины.
– Держи меня. – Крайт повернулся к восхищенно глядящему на него Рону. Аккуратно, под руку, словно мы беседуем, понял?
Рон кивнул.
– Пошли.
* * *
… Девушка в лунном свете. Она манит его рукой, ее губы раскрываются в улыбке. Да это же Сариппа, та самая деревенская девушка, за купанием которой они подсматривали из кустов! В затылок сопит Цип, его паж, такой же мальчишка, как и он. Бежать, прочь, но ноги толкают его вперед, он словно в тягучей, всасывающей смоле, его заполняет дикий, животный ужас попавшего в ловушку зверя. Гул – темный, пронизывающий, проникающий в самое естество, выворачивающий… Нет!..
Нант вздрогнул, судорожно дернулся, пытаясь освободиться… И чуть не упал со стула. Капитан выдохнул, потер руками глаза. Он уже грезит наяву. Эта девушка… Эта случившаяся в далеком детстве
Капитан снова склонился над столом. На чем он остановился? Ага, Гас докладывает, что из десяти полученных лошадей две – бракованные, не могут быть признаны строевыми и должны быть списаны. Сбруя пересохла во время транспортировки, поэтому необходимо… Строчки сливались в бессмысленные пятна. Нант снова потер слипающиеся глаза. Пожалуй, надо ложиться спать. Он уже в третий раз без особого успеха начинает читать доклад лейтенанта. Ладно, если и дальше все в том же духе, то вполне можно отложить это на завтра. Нант встал, потянулся, расстегнул портупею.
– Господин капитан, разрешите? – В двери показалась голова солдата.
– В чем дело? – Нант недовольно поморщился.
– Там, э… – Солдат пошевелил губами, соображая. – Там магистр приехал.
– Какой еще магистр?
На лице солдата отразилась напряженная работа мысли.
– А бес его знает, какой. Нервный.
– Что значит – нервный?
– Психованный. Кричит, ногами топает, требует, чтобы ему срочно Гуграйта предоставили.
Нант тряхнул головой. Неужели он хочет спать настолько сильно, что уже ничего не понимает?
– Черт побери, солдат! Какого черта ты ко мне приперся?! У тебя что, сержанта нет, чтобы с этим всем разобраться? Какой еще такой психованный магистр Гуграйта требует?!
– Не могу знать, господин капитан! – Солдат вытянулся. – Мы в дозоре были и этого магистра на коляске встретили, а он стал кричать, что он магистр и чтобы его поэтому к Гуграйту отвели, потому как у него письмо от этого, Бахиши какогото…
– Баниши? – Нант нахмурился.
– Так точно, Баниши. Ну, тогда сержант за лейтенантом Гвидом послал, а тот уже за вами.
– От Девятки? Так что же ты, дурень, сразу сказать не мог? – Капитан вздохнул, снова застегнул портупею. Сон откладывался. – Показывай, где там этот магистр.
* * *
Нант быстро шел по тренировочному лагерю следом за солдатом.
– … А я требую!.. – Тонкий визгливый голос. Ровный, убеждающий баритон Гвида.
– Вы не понимаете! Я магистр! Да я вас… Вы не смеете! Немедленно отведите меня к Гуграйту!
Магистр. А ведь и правда… Нант глянул по сторонам, удовлетворенно кивнул. Немного поодаль от скандалящего магистра стояла группа подростков, молча наблюдая за происходящим. Колдуны Гуграйта. Не сказать чтобы они ему очень нравились, презрительно цедящие слова, со странно затуманенными взглядами, словно находящиеся здесь и одновременно еще гдето, но сейчас он был рад их видеть. Предусмотрительный Гвид их позвал или они пришли сами, не так важно, главное – они были рядом, и это както успокаивало.