Одержимый
Шрифт:
— Мон-Пьер. — Его голос звучал устало, грубовато.
— Привет, это Энн. Мне нужна твоя помощь. Зайдешь? — Она старалась изобразить беззаботность, но сама удивилась, сколько отчаянья было в ее голосе.
— Я был бы рад, Энн. Но меня иногда ждут и другие дела. — Он засмеялся, чтобы смягчить смысл сказанного. — У меня есть одно дело на заводе, о воровстве.
— А ты не смог бы заняться этим делом здесь?
— Нет, я должен поехать на завод. Ты знаешь, они поймали парня, который воровал, но им нужны более веские доказательства. Вот здесь я и пригожусь. Я мог бы приехать к тебе немного позже. Годится?
— Ну конечно, приезжай, когда сможешь. — Энн положила трубку и
Она уже давно одна, слишком давно. Энн почти хотела, чтобы зашла мать и позвала ее пройтись по магазинам... «Сакс и я». «Магнин». Все равно что. Все равно, только бы ни о чем не думать. Она знала, что Ник не тот человек, который стал бы потакать ее капризам. А Джо всегда и во всем потакал ей. Будь у него выбор — подчиняться или не подчиняться, — он бы не задумываясь выбрал первое. Но в действительности, думала она, у человека редко бывает возможность свободного выбора. Она сама выбрала счастливую жизнь с Джо, как это было вначале. Но она не может вернуться к их началу. Да и Джо, скорее всего, не сможет.
Энн хотела знать о нем больше. Она помнила те порнографические журналы в его кабинете и испытанное ею потрясение. А что, если просмотреть его бумаги еще раз? Быть может, выяснится что-нибудь такое, что даст ей силы помочь Джо или — наоборот — освободит ее от него, освободит для новой жизни.
Она включила свет во всей квартире — в гостиной, столовой и кухне. Включила магнитофон и поставила кассету с записью Рикки Ли Джоунса. Ей не хотелось быть одной.
В кабинете чувствовался холод: дуло из окон, выходящих в сторону берега. Энн зажгла верхний свет, настольную лампу и легким щелчком включила небольшой обогреватель, который Джо поставил в углу комнаты. Энн провела пальцами по полированной дубовой крышке стола, немного сомневаясь, стоит ли ей открывать ящики. Она вспомнила день, когда они с Джо впервые увидели этот письменный стол в антикварном магазине на Холстед-стрит. Тогда они были женаты всего несколько месяцев, и у них было не очень много денег. Она видела «писательский» блеск в его глазах, когда он выдвигал и задвигал ящики, восхищаясь латунными ручками.
До Рождества оставалось чуть больше месяца, и Энн сказала ему об этом.
— Даже не думай покупать его мне, — возразил он, — мы не можем себе этого позволить.
И они ушли, но она через некоторое время вернулась и на небольшие сбережения, сделанные еще до замужества, купила ему этот письменный стол.
Хватит воспоминаний, подумала Энн, выдвигая центральный ящик. В нем лежали ручки, карандаши, линейка, вырезки из газет, бланки, на которых Джо выписывал счета своим клиентам, ластики и пакет запасных лезвий для складного скальпеля... Энн взяла их, посмотрела на них и выбросила в мусорную корзину. Она еще пошарила в ящике, но больше ничего не нашла.
Энн выдвинула ящик полностью и обследовала все его поверхности. Дойдя до дна, она заметила, что с левой стороны он глубже, чем с правой. Кроме того, правая стенка была сделана из другого дерева. У ящика, должно быть, есть второе дно, подумала она, ощупывая его со всех сторон и пытаясь поднять дно. У самой стенки она обнаружила небольшую выемку, в которую мог войти указательный палец. Она нажала в этом месте, и фальшивое дно ящика ушло вниз.
Внутри лежало несколько блокнотов с записями, сделанными по годам, что было аккуратно помечено на обложке каждого блокнота. Начинались записи в 1963 году, когда Джо был еще мальчиком. Энн встала на колени и вынула блокноты. С некоторым волнением она подумала, что наконец-то сможет узнать хоть что-то о семье Джо, о его детстве. В то же время она боялась того, что могла узнать.
Энн разложила блокноты
Энн всегда любила лес, в отличие от других, кому были по душе широкие дороги, треки и дорожки близ колледжа. Ее соседки по комнате часто говорили ей:
— Энн, ты сумасшедшая, зачем ты ходишь одна по лесу? Какой-нибудь придурок когда-нибудь напугает тебя, а то и сделает что-нибудь похуже.
Но Энн всегда чувствовала себя в лесу в безопасности.
...Лето. Колледж затих, но лес живет своей жизнью. Шепчется листва деревьев, поют птицы, звенит хор насекомых. Звук ее собственного дыхания попадает в ритм с гулкими ударами пяток по утоптанной тропке.
По деревьям пробежал ветерок, ветви зашуршали, заглушив другие звуки лета. Энн опустила голову, замедлила шаг, а потом оглянулась. И вдруг увидела парня. Высокий, загорелый, сильный — он был картинно красив. Парень стоял на берегу лесной стремнины, а затем нырнул. Его тело сверкнуло бронзой, когда он, описав дугу, погрузился в холодную голубую воду. Затаив дыхание Энн наблюдала, как он плыл: мускулы играли, блестя от воды и солнца. Наконец он вышел из реки и лег на берегу. Его пенис вытянулся вдоль одного из бедер. Солнце сушило его кожу. Кожу, которую хотелось потрогать. Энн незаметно скрылась, мечтая найти повод познакомиться с этим парнем.
Ее желание сбылось меньше чем через неделю. Она увидела его в баре одного из кабачков, расположенных довольно близко от колледжа. Ни Энн, ни ее подруги никогда сюда не ходили, так как в течение учебного года этот кабачок был местом сборищ студенческих организаций и университетского женского клуба. Энн не хотела принимать участия в этих мероприятиях. Но летом подруги ее уговорили туда пойти, — там сейчас тихо, можно расслабиться и хорошо провести время. Джо во время каникул работал в этом баре официантом. Энн узнала его, как только вошла, и ей показалось, что он тоже обратил на нее внимание. На следующий вечер она вновь пришла сюда, теперь уже одна, надеясь, что он будет работать. Так и получилось.
Это было летом 1979 года. Энн начала перелистывать страницы блокнота, с интересом знакомясь с его мыслями, описаниями людей, которых он встречал во время летней работы официантом, женщин, с которыми он спал, занятий, которые он посещал. Затем, 23-го июля, он сделал свою первую запись о ней.
«Сегодня вечером в бар приходила прекрасная женщина... А потом она спала рядом со мной, и казалось, я слышу ее легкое дыхание, мне . захотелось встать и написать о своих чувствах к ней, написать, как сумею.
Я спал со многими женщинами, все они были по-своему привлекательными, и временами я даже верил, что любил некоторых из них. Но я никогда не был по-настоящему влюблен, потому что не знал, что такое любовь. До сегодняшнего вечера, когда вошла Энн. Даже смешно: я заметил ее сразу, как только она вошла. Я был удивлен, увидев, что Энн одна. Но я сразу почувствовал, почему она пришла одна: ей суждено быть моей! Когда она вошла и села за столик, мне хотелось подбежать и сесть рядом с ней, взять эти длинные, бледные, белые пальцы в свои руки и целовать каждый по очереди... Когда она сняла тесьму, стягивающую ее иссиня-черные волосы, они рассыпались по моей подушке. И я подумал, что никогда в жизни не захочу разлучиться с этой женщиной...