Одержимый

Семенова Наталья

Как только я вижу знакомую рожу во мне срывается стоп-кран. Пусть я не испытываю особой симпатии к Лец, но мразей, которые по пьяни поднимают руку на жену и детей, никогда терпеть не мог.

Я налетаю на здоровенного мужика с разбега, хватаю за грудки и впечатываю его спину в металлическую стенку здания, которая звенит от удара.

— Если ты ещё раз тронешь Фиону… — рычу я у недоумённого лица совсем не то, что изначально намеривался сказать или спросить. — Я от тебя и мокрого места не оставлю, понял?!

Мужик не сопротивляется,

не отталкивает меня, хотя его комплекция позволяет ему легко уложить меня на лопатки. Лишь хмурится, пытаясь понять то, о чём я говорю.

— Ты меня услышал? — настаиваю я.

— Знаешь, где Фиона? — спрашивает он. — С ней всё в порядке?

— После того, как ты избил её и выгнал из дома? Это тебя интересует?

— Я… Что? Стой, парень, и давай-ка ты меня отпустишь. Поговорим спокойно.

— С тобой не разговаривать надо! — снова рычу я.

Я готовлюсь к тому, что он меня оттолкнёт, но не ожидаю в нём такой силы, потому и отлетаю на несколько шагов назад, едва не отбив себе задницу об асфальт.

Мужик тем временем достаёт что-то из кармана и бросает мне.

Я ловлю чёрно-красную фишку и читаю надпись: «Один год и три месяца трезвой жизни».

Надо же. Отец Фионы в завязке? И Лец забыла мне об этом рассказать? Или она сама не в курсе?

— Я не распускаю руки со дня смерти матери Фионы, парень. Не знаю, откуда у тебя другая информация.

Мужик вытряхивает из пачки сигарету, вставляет её в зубы и чиркает зажигалкой.

Мне требуется пара минут, чтобы успокоиться и прийти в себя.

— Извини, что налетел, — подхожу я к нему и возвращаю фишку.

— Забыли, — выдыхает он дым и опирается мощным плечом на стену. — Выходит, кто-то избил Фиону? Сильно?

— Пара синяков, — досадливо морщусь я. Бесит, что я так легко повёлся на россказни стервы. — Получается, она не живёт дома, так?

— Как только Марта уехала в колледж, мы с Фионой начали ссорится чаще, чем обычно. Знаю, что сам виноват в том, что дочь превратилась в меня: она не хотела работать, постоянно приходила домой накаченной по макушку не понятно какими препаратами, бросалась на меня с кулаками. Винила в смерти матери… Я верил, что смогу ей помочь так же, как помогли мне, но однажды она просто не вернулась домой.

Я чертыхаюсь, а отец Фионы продолжает:

— Ты знаешь, где она? Передашь ей, что её ждут дома? Скажи ей, что у меня есть знакомый, который поможет определить её в специальную клинику.

— Если я такое ей скажу, ты её ещё не скоро увидишь, — усмехаюсь я.

— Тоже верно, — вздыхает он и хмурится. — Ума не приложу, что делать, но не хочу, чтобы она закончила так же, как я.

— Есть у меня одна идея, — киваю я и прощаюсь: — Я сообщу, где её можно будет найти.

— Спасибо, парень! — кричит мужик мне в спину. — И всё же передай ей, что я её люблю!

Я усмехаюсь — лучше поздно, чем никогда, правильно?

Вернувшись в пентхаус, я не застаю там ни Логана, ни Лец. Я точно знаю, что девчонка

провела ночь в усадьбе Фрейзеров, потому что ранним утром видел, как она садилась в машину такси, чтобы слинять до того, как все проснутся. До того, как проснусь я.

И мне плевать, где девчонка сейчас. Так даже лучше.

Я оглядываю свою берлогу и поражаюсь тому, во что её превратила Лец за такое короткое время. По всюду разбросаны её вещи, в том числе, и нижнее бельё; на обшивке дивана пятна от косметики, сама косметика валяется тут же; на кухне полная раковина грязной посуды, хотя у меня есть вполне рабочая посудомойка.

Но, проклятье, чем она тут занималась вчера?!

Я подхожу к одному из шкафов и достаю из него мусорный мешок. Иду в гостиную и с особым удовольствием скидываю в него все разбросанные вещи стервы. На этом не останавливаюсь. С маниакальностью грёбанного детектива я нахожу все следы прибывания Лец в каждой из комнат и уничтожаю их.

Довольно.

Поигралась, и хватит.

Затем я звоню старику на ресепшене и прошу прислать в квартиру клининговую компанию.

Через пять минут на пороге появляются две женщины мексиканской наружности. Я бросаю мешок с хламом Лец у лифта и говорю:

— Этот мусор не трогайте, его выбросит та, кому он принадлежит.

Я выхожу к бассейну, падаю на лежак и набираю на телефоне номер Сабрины. При мысли о вчерашней ночи с ней, член начинает твердеть. Проклятье, в этой девчонке столько страсти, столько отзывчивости и жажды, что крушу сносит к чертям. Утром я едва удержался от того, чтобы на глазах у всех не прижать её к груди и долго целовать на прощание. Эти её искусанные губы… Румяные щёчки… Лог прав, только слепой не заметит, что нас с ведьмой тянет друг к другу, словно магнитом.

— Тайлер, — глухо выдыхает Сабрина мне в ухо, и внутри всё коротит от осознания, что она рада моему звонку.

Проклятье, я до одури хочу её увидеть прямо сейчас, но…

— Как добрались, ведьма?

— Хорошо. Ты выяснил то, что хотел?

Я слышу на заднем фоне мужские голоса и сажусь ровно:

— Где ты сейчас?

— Д-дома. Тай… Здесь Логан, — недовольно шепчет она. — Пришёл якобы навестить папу, но я ему не верю.

— Хитрый сукин сын! — выплёвываю я.

— Гилл, послушай меня. Я сама не в восторге от ситуации, но, пожалуйста, сохраняй трезвость рассудка, ладно? Доверься мне, как я доверилась тебе.

Я поджимаю губы и пытаюсь дышать ровнее. Но поступок друга бесит неимоверно. Какого хрена, спрашивается? Медленно выдыхаю и вновь опускаюсь на лежак.

— Да, я выяснил то, что хотел, — хрипло говорю я. — Лец избил не отец, и я начинаю думать, что она сама это устроила, чтобы вызвать у меня жалость.

— Это ужасно, Тай.

— А ещё низко и мерзко, но давай не будем об этом. Я… — Я глубоко вздыхаю и на выдохе признаюсь: — Ты не выходишь у меня из головы, ведьма. Бесит, что сейчас рядом с тобой Лог, а не я.