Одержимый
Шрифт:
Хотя… Чем больше Грачёв присматривался к собеседнику молодого, тем больше нарастало беспокойство. Разглядеть его подробнее на таком расстоянии и при таком освещении было сложно, но всё же… Жесты. Фигура. Манера держаться… Всё это было смутно знакомым. Да и лицо… Если бы не эти дурацкие бакенбарды…
Он весь обратился в слух, и всё же разобрал несколько обрывков фраз из разговора. Но главное – узнал, наконец, голоса. Это заставило внутреннего волка ощетиниться. Неосознанно выпустив когти, Грачёв ещё крепче, до скрипа коры, впился пальцами в ствол дерева, на ветке которого засел,
Дружина! Этот, с тростью – знаменитый охотник из столичного отделения Священной Дружины! Но что это он здесь делает?!
На фоне остальных неудач этого дня это уже выглядело форменным издевательством. И ещё больше взвинчивало ставки.
Велесов и этот странный щенок собирают вокруг себя слишком опасных союзников. Похоже, спокойно дожидаться ответа Сумарокова не получится. Нужно начинать действовать как можно скорее, используя тех членов Стаи, что уже здесь, в Томске.
Что там Стая решит по поводу бывшего вожака – пока неясно. Но мальчишка точно слишком опасен. Как и вся эта маленькая банда.
Глава 1
Несколько дней спустя
Небо похоже на исполинский бурлящий котёл. В нём клокочет чёрно-фиолетовое варево из грозовых туч, подсвечиваемых всполохами странных бесшумных молний. Внизу, будто отражение в кривом зеркале, ему вторят страшные вихри, от которых гнутся и трещат стволы деревьев. Снег, смешанный с хвоей, буреломом и даже мелкими камнями, взвивается вверх на немыслимую высоту. Там, в этой бешеной круговерти, парят в воздухе скалы, время от времени с грохотом сталкиваются и обрушивают вниз град крупных осколков.
Незыблем лишь один из летающих островов, самый крупный. Он порос вековыми деревьями, наполовину скрывающими какое-то мощное древнее сооружение на вершине. Вокруг него – будто бы невидимый, но непроницаемый пузырь, не позволяющий ветру прорваться к священному месту. Тяжелые лапы сосен даже не колышутся.
Око бури.
Часть молний будто бы бьёт прямо оттуда, из причудливых руин. И каждая такая вспышка порождает разряд, хреначащий в землю так, что вывороченные глыбы мёрзлой земли вздымаются фонтанами…
Зрелище это завораживает своим масштабом и мощью так, что трудно даже вздохнуть. Любое живое существо – даже размером с мамонта – перед лицом этой разбушевавшейся стихии будет чувствовать себя ничтожной букашкой. Но ужас, который охватывает при этом, куда сильнее, чем обычный страх перед гибелью. Он какой-то глубинный, инфернальный, охватывающий всё тело от головы до кончиков пальцев. Наваливается, как нечто осязаемое, душит, проникает сквозь поры кожи, медленно сводя с ума.
Даже кричать не получается – горло будто стиснуто невидимыми костлявыми лапами, и воздух прорывается через него едва слышным сипом. От этой беспомощности и ужаса сам разум мутнеет и съёживается, превращаясь в какой-то жалко трепещущий огрызок.
– Богдан! Богда-ан!
Голос Полиньяка вырвал меня из забытья, и я рывком сел на кровати, судорожно глотая воздух. Будто из-под воды вынырнул. Долго не мог отдышаться, кровь пульсировала в висках так, что я буквально её слышал – шум такой,
Стук в дверь повторился – уже отчётливо слышный. Потом дверь приоткрылась, и в комнате показалась взъерошенная кудрявая голова.
– Пора вставать, просоня! На занятия опоздаем!
– Засоня, а не просоня, – пробормотал я, машинально поправляя француза. – Сейчас, я быстро…
– Поторопись, мы все уже завтракаем. Рада пыталась тебя разбудить, но не достучалась.
Он скрылся, наконец, за дверью. Я, же, бессильно откинувшись обратно на подушку, выругался сквозь зубы.
Проклятая ведьма!
Албыс мучала меня все эти дни и ночи, превращая каждый мой сон – даже если я вдруг ненароком задремал за партой – в череду жутких видений.
Насылаемые ею кошмары разнообразны, изобретательны и никогда не повторяются. Общее у них лишь одно – реалистичны до одури, а эмоции, вызываемые ими, будто усиливаются многократно. В реальности меня вряд ли может что-то испугать до такой степени, как только что. Вон, весь в холодном поту, руки дрожат, даже сердце покалывает. С кровати с трудом поднялся – ноги еле держат.
А ещё меня не отпускает ощущение, что все эти тревожные, жуткие видения – это не просто плоды изощрённой фантазии ведьмы. Скорее, воспоминания. Может, потому они так реалистичны, и помимо самих образов передают ещё и эмоции. Но если так – то зачем она пичкает меня ими? Пытается свести с ума? Напугать? Предупредить о чём-то?
К счастью, слабость быстро отступила – стоило лишь отдышаться. Но вот голова была по-прежнему тяжелой от недосыпа. Я сосредоточился на тонком теле. Несколько раз вдохнул и выдохнул, усилием мысли прогоняя накопленную эдру по узлам и впитывая её. Это для меня уже привычный ритуал, который я повторяю по несколько раз на дню.
Энергии, к слову, было с избытком – пойманная албыс по-прежнему выделяла её в огромных количествах. Сердечник за эти дни здорово изменился на вид – стал крупнее, плотнее, в нем, кажется, даже начали проклёвываться еще несколько ячеек под Аспекты. Но была и плохая новость – его уже почти целиком оплетали тёмные прожилки, похожие на рисунок вен. Если целенаправленно пускать эдру на их очищение и на укрепление самого Сердечника – то порченные участки становятся бледнее. Но полностью не исчезают.
Иронично. Я пытаюсь переварить албыс, но в то же время она, похоже, занимается ровно тем же. Ну и кто кого?
Особенно тяжелой была первая ночь. Тогда меня разбудил обеспокоенный Демьян, долго отпаивал каким-то отваром и, похоже, потом ещё караулил под дверью, когда я опять пытался заснуть.
Поначалу поглощённая мною сущность, кажется, надеялась взять меня нахрапом – подтачивала изнутри, пыталась освободиться или, может быть, даже захватить контроль над моим телом. Но довольно быстро сдалась. Со вторника я даже начал ходить на занятия в институт, да и в целом чувствовал себя относительно нормально. За счёт дополнительного притока энергии, источаемой албыс, я существенно укрепил тонкое тело, особенно Сердечник и грудной Узел, являющийся вместилищем эдры. Так что вроде бы опасность отступила.