Один дома
Шрифт:
Кевину захотелось побыть одному. Вот если бы они все куда-нибудь исчезли, хоть на часок, он бы мог делать все, что захочет: смотреть телевизор, есть пирожные. Его никто бы не ругал, не запрещал то то, то это!
Он стал обозленно прыгать, молотить по полу ногами.
— Я никогда не женюсь! Я хочу жить отдельно! Я хо-чу жить от-де-ль-но! — орал он.
Но никто не обращал на него внимания. Все были заняты исключительно своими делами.
* * *
Толстый, неповоротливый Баз упаковывал свои вещи. Джекки, старший
— А кто будет кормить скорпиона, когда мы уедем?
— Не беспокойся, — ответил Баз, — он уже наелся впрок. На две недели ему хватит.
Уж кто-кто, а этот черствый толстяк никогда ни о ком не беспокоился. Всякие там волнения, переживания, вздохи-охи он считал лишней тратой времени и предпочитал заботиться только о себе.
— А это правда, что француженки своих собак не стригут? — Баз запихивал в сумку шерстяной свитер.
— Ну и что?
— Но у них же блохи!
— Блохи? Зимой? С ума сошел, что ли? — Джекки рассмеялся.
Кевин бесшумно вошел в комнату, тихонько подкрался к брату.
— Баз…
Тот, как всегда, скорчил недовольную мину. Младший отпрыск их семейства раздражал его. Он не любил брата со дня его рождения. Когда восемь лет назад, в холодный февральский день, родители принесли в дом белый кружевной сверток, отец протянул его Базу, а ему было тогда семь лет, и сказал:
— Это твой младший братишка. Поцелуй его.
Красная крошечная мордашка с выпученными зелеными глазами и неимоверно большим ртом сразу вызвала отвращение. И еще этот пронзительный душераздирающий крик. Рождение отвратительного безобразного крикуна Баз посчитал просто наказанием божьим за чьи-то грехи. Кевин рос хилым и слабым ребенком, часто болел, и в глубине души Баз надеялся, что семья может избавиться от него, но этот заморыш все время выживал, а потом и вовсе перестал болеть.
— Может, ты постучишься, когда заходишь?
— Баз, можно я буду спать в твоей комнате? Я не хочу спать с Фулером. Если он много выпьет, он намочит мне в постель.
Квадратная физиономия База перекосилась. В глазах сверкнули огоньки ненависти.
— Если бы ты даже рос у меня на заднице, я бы все равно не позволил тебе спать в моей комнате.
Баз никогда не скупился на ядовитые выраженьица и резкие словечки. Особенно, когда имел дело с Кевином. Над кем-кем, а уж чтобы поиздеваться над этим жалким замухрышкой, он давал полную волю своей «фантазии».
Вдруг за окном они услышали шаги и скрип снега. Баз вскочил со стула. Отдернув занавеску, все трое как мухи облепили окно.
Было уже темно. На улице горели фонари, от света которых снег казался серебристо-голубым.
Старик Моргви, держа в одной руке лопату, которой расчищал снег, тащил тележку, нагруженную солью.
Баз и Кевин замерли. В округе этого типа боялись пуще привидения.
— Кто это? — спросил Джекки, увидев,
— Ты никогда не слышал эту трагическую историю? — прошептал Баз.
— Нет…
— В 1959 году он убил всю свою семью и еще некоторых жителей нашего района. Как раз этой лопатой.
Сердце маленького Кевина замерло. Затаив дыхание, он закрыл глаза.
Джекки покачал головой. Баз ехидно улыбался. Он любил рассказывать гнусные истории, а еще больше — доводить до оцепенения Кевина, который в эти минуты дрожал как осиновый лист.
Старик Моргви спокойно расчищал лопатой снег, не догадываясь, что о нем говорят.
— Интересно, почему же полиция его не арестовала?
— У них недостаточно доказательств, что убил именно он. Тела-то до сих пор не нашли. Но все здесь знают, что это его работа. Я думаю, что это вопрос времени, — важно заключил Баз. — Скоро он снова нанесет свой удар.
У Кевина задрожали коленки. Худощавая мордашка побледнела. Чтобы не разреветься, он стиснул зубы.
— Он гуляет по улицам каждую ночь, — продолжал Баз, — и посыпает солью снег.
— Может… он хочет быть хорошим?
Баз усмехнулся. Все-таки Джекки наивен как ребенок. Верит в добрую фею.
— Черта с два. Видишь, у него полно соли. Одной соли.
— И что с того?
— Как что? Именно солью он посыпает трупы убитых.
От страха бедный Кевин зашатался. Представив эту ужасную картину с засоленными мертвецами, он почувствовал головокружение и тошноту. Еще немного, и он свалится с табуретки.
— А что она дает? — удивился Джекки.
— Что? Соль? Она превращает тела в мумии.
— В мумии?
У Кевина потемнело в глазах, он качнулся и ударился лбом о стекло.
От этого звука старик Моргви дернулся. Отложив лопату, он поднял голову и, конечно, заметил торчащих в окне детей. Взгляд его стеклянных глаз был действительно зловещим и устрашающим. В них было что-то звериное, нечеловеческое. Вся его физиономия вызывала крайне неприятное ощущение и заставляла замирать наивные детские сердечки.
— Ай!
Все трое в одно мгновение отпрянули от окна, быстро задернув штору.
* * *
Вечерняя улица светилась праздничными огнями. Машина резко затормозила у дома Маккальстеров, сбив металлическую статую, стоящую на углу газона. Всякий, кто приезжал сюда, опрокидывал ее, но, как ни странно, она не разбивалась. Ее поднимали, и она продолжала стоять на этом столь неудобном месте. У хозяев так и не доходили руки переставлять ее. Грохот упавшей статуи извещал домашних о чьем-либо приезде. Она служила своеобразной сигнализацией.
В данный момент это был рассыльный из пиццерии. Он привез заказ. Служба по доставке пиццы была особенно пунктуальной: если заказ доставляют позднее, чем через двадцать минут, то за него можно было не платить.
Парень в белом спортивном костюме и красной кепке быстренько поставил на место грохнувшуюся статую, достал из машины огромную упаковку тепленьких, аппетитно пахнущих коробок и поспешил к крыльцу. Сегодня было много заказов.
В холле стоял полицейский. На него уставились Барбара и Бобби, младшие дети дяди Фрэнка.