Один против всех
Шрифт:
— Молодец, Максим, — похлопал Корикова по плечу Стась. — Здраво рассуждаешь. Другого ответа я от тебя и не ожидал. Если мы отпустим их сейчас, то потом нам просто не дадут вздохнуть. Дай только кавказцам слабинку, так они понаедут сюда со всех сторон. Их надо убить. Всех! — жестко произнес он. — Это дело я беру на себя. — Стась посмотрел на обступивших его людей и продолжил: — Наш разговор не должен уйти дальше этих стен, если из вас кто-то проболтается, пусть даже это будет по пьянке, то ему не жить! А сейчас, Макс, уводи отсюда своих людей. Лично меня ты никогда не видел. Тебе-то уж, думаю, не нужно
— Стась, где гарантия того, что часа через полтора или, скажем, завтра сюда не явится еще целая толпа? Что в этом случае делать? Их тоже надо будет убить?
— Не надо понапрасну дергаться. Я же сказал, что все улажу. Пару дней появляться тебе не советую. А лучше с неделю. Возьми какой-нибудь тур, смотайся на недельку за границу, развейся от дурных мыслей, чтобы потом тебя кошмары не мучили. А когда приедешь, работай как ни в чем не бывало.
— Понял, — облегченно вздохнул Кориков. — Ну чего пнем застыл, — посмотрел Максим на начальника охраны, — собирай людей и сматывайся отсюда. *** Через пятнадцать минут здание опустело. Во дворе, очевидно от тоски и одиночества, лаяла собака. Сумерки понемногу сменились на темную ночь, и через плотно зашторенные окна по-воровски пробивался лунный свет.
— Что за черт, во всем здании даже бутылки водки не найти, — открыл очередной шкаф Стась. Сверху на пол упала спортивная куртка, боксерские перчатки, тапочки.
— А ведь у нас Максим известный спортсмен, — ехидно заметил Ковыль — красивый голубоглазый парень лет тридцати. Мелкие кудряшки делали его похожим на купидона, каких нередко изображают на рождественских открытках. — Самое главное для него — здоровый образ жизни.
Стась отшвырнул ногой упавшие вещи и открыл тумбочку: внутри обнадеживающе звякнуло. Заглянув, он увидел пачку распечатанного чая и три граненых стакана, в металлической коробочке был сахар.
— Вот что, Ковыль, купи три бутылки водки. Что-то мне без спиртного не в кайф, — честно признался Стась.
— Понял. Я мигом. Здесь за углом точка есть. Водку там продают круглые сутки.
— На вот, на голову накинь, — бросил Стась Ковылю кепку, лежавшую на лавке. — Напяль ее на самые глаза. А то мало ли чего…
Через пятнадцать минут Сергей Ковылев вернулся, в руках он держал пакет, в котором вызывающе побрякивали бутылки. Не без торжества он поочередно выставил на тумбочку, покрытую пестрой скатертью, купленную водку. Умело сорвал мягкую фольгу и не без щегольства разлил содержимое в три стакана.
— Долей на два пальца, — жестко распорядился Стась.
Ковыль уверенно опрокинул горлышко бутылки в стакан.
— О закуси почему не позаботился? — поднял стакан Стась.
— Виноват, — честно признался Ковыль, — что-то не подумал.
Стакан водки Стась выпил в три глотка. Шумно выдохнул, а потом, уткнув нос в рукав, занюхал, как будто это была не материя, пропахшая табаком, а весомый кусок ветчины.
— Каждому по стакану водки! — распорядился Стась.
— Я бы не хотел, Стась, — попытался возразить молодой краснощекий парень.
Стась усмехнулся:
— Еще один спортсмен, который не хочет нарушать режим? А теперь слушай, что я тебе скажу. Выпьешь все до капли, чтобы потом, когда начнешь резать тех, — ткнул пальцем он в закрытую дверь, —
С пухлых, почти юношеских щек, медленно сошел румянец, оставив небольшой клубок переплетенных кровеносных сосудов.
— Ты это серьезно?
— Я тебе даю большие деньги, ты вкусно жрешь, имеешь красивых телок. А вкусный хлебушек всегда отрабатывается очень нелегким путем. Или ты думаешь, сынок, что я самолично буду выполнять грязную работу? Тогда на хрена вы мне все нужны? — неподвижным взглядом он посмотрел в лицо каждому бойцу. Глаза у Стася, обычно светло-голубые, теперь сделались чуть ли не белыми. Он напоминал хищную рыбу, изготовившуюся к решительной атаке. — Может, кто-то хочет возразить мне и сказать, что я не прав? Смелее, — почти подбодрил он, — думаю, мы сумеем поладить.
Бойцы, испытав тяжесть его взгляда, невесело опускали глаза. Привычки Стася они усвоили давно, от сладкоголосой любезности всегда попахивало трупным смрадом.
Пухлощекий пожал плечами и виновато заговорил, умудряясь не смотреть в лицо босса:
— Ну дурак я, Стась, ну что тут поделаешь. Говорю, не зная чего. Прости меня.
— Ладно, оставь, — смилостивился Стась, — в наших делах лишний базар тоже ни к чему. Возьми стакан.
Парень уверенно поднял стакан, потом взял его в другую руку, отряхнув пальцы от пролитой водки, и бодро, как если бы это была минеральная вода, выпил до капли. Гулко установил на тумбочку стакан.
— Убивать приходилось? — хмыкнул Стась.
— Не доводилось.
— Все в этой жизни начинается с первого раза. На, держи, — сунул Стась рукоять «вальтера» в ладони провинившемуся, — и смотри, не прострели себе что-нибудь сдуру.
— Постараюсь.
Выпитый стакан водки не пропал даром. Щеки парня налились, как и прежде, здоровым соком. В глазах радостный блеск, а обладание сильной игрушкой добавило ему куража.
— Вы меня все слышали?.. Если мы не сделаем этого сегодня, то до завтра нам уже не дожить. Ковыль, открой дверь, я хочу поговорить с ними.
Пленные сидели на полу, оперевшись спинами о стену.
— Кто за вами стоит? — спросил Стась у кавказца. — Вы чеченцы?
— Чеченец только я, — произнес черноволосый мужчина, — остальные русские. Неужели ты их убьешь?
На губах улыбка. Ее можно было бы принять за вызов, если бы не смертельная белизна кожи. В противоположном конце комнаты с перебитым позвоночником лежал белобрысый, безжизненно распахнув глаза, и каждый из присутствовавших насмотрелся на него достаточно.
— Я не разделяю врагов по национальности. Так кто за вами стоит? Вы пришли сюда, чтобы получить «капусту», насколько я понимаю, а не для того, чтобы вернуть права? Они для вас всего лишь предлог. Отвечай, если хочешь жить.
— Что тебе отвечать, если ты нас все равно решил убить.
— Ну что ж, раз ты так считаешь, — пожал плечом Стась и, кивнув на краснощекого, коротко распорядился: — Начинай с него. Старайся попасть в голову.
— Понял, — ответил тот, тряхнув желтыми кудрями.
И медленно, как если бы участвовал на поединке в эпоху галантных поступков, поднял руку с пистолетом.
— Поближе подойди, — в раздражении прикрикнул Стась. — В голову целься. Не прикрывай глаза, а то не попадешь.