Один

Кликин Михаил Геннадьевич

Прозвучавший выстрел напугал его.

Не успев забраться на крышу, Минтай торопливо сунул пластиковый чемодан за ступеньку лестницы, прижал его коленом и полез свободной рукой за рацией. Он спешил – его буквально колотило. Все планы могли рухнуть. Надо было срочно выяснить, что происходит.

Рация выскользнула из его озябших и потому неловких пальцев и полетела вниз.

* * *

Мы вошли в комнату, где когда-то размещался полицейский пост.

Окон здесь не было, так что нам потребовалось какое-то время, прежде чем мы смогли

сориентироваться в заваленном разбитым хламом помещении, а вернее сказать, в тамбуре, отделенном от основной комнаты гипсокартонной перегородкой. Вонь стояла такая, что мы едва дышали. Мы даже разговаривать не могли – дыхание перехватывало, и голос сразу садился. Поднявшаяся пыль искрилась в лучах наших фонарей.

Я жался к стене, старался держаться поближе к Оле.

Осмотревшийся Димка бесстрашно попер вперед – перелез через опрокинутый сейф, раздавил осколок зеркала, ногой отодвинул сломанный офисный стул, заглянул за железный шкаф и бросил перед собой луч фонаря – в комнату.

Тут же, быстро отодвинувшись, повернулся к нам.

Лицо у него было… Ну, словно бы замороженное…

– Там… – Он подавился, заперхал.

Я шагнул через лежащую скамейку, заглянул через проем в комнату. Ничего особенного не увидев, повел фонарем вправо, влево – грязь, пыль, разруха… Откашлявшийся Димка подсветил мне.

– Вон там!

– Что это?!

Теперь уже я глотнул вонючего воздуха больше, чем следовало – меня едва не вырвало.

На полу возле дальней стены, между письменным столом и массивной этажеркой, было устроено нечто вроде огромного гнезда. Выглядело оно, как самая обычная куча мусора – тряпье, бумага, куски поролона, обломки мебели; все это было навалено на железную койку так, что под ней оставалось свободное пространство. И там, под койкой, кто-то возился, шуршал, ворчал и причмокивал.

Мне опять неистово захотелось сбежать. Но в куче мусора я разглядел нечто такое, что мне сразу стало понятно – просто так мы отсюда не уйдем. Именно на эту вещь указывал мне Димка. А не на гнездо, как я сперва решил.

– Берегись!

Мелкая тварюшка, похожая на ту, что мы прикончили, выползла из-под койки, ощерилась на нас, поднялась на дыбы. Росту в ней было сантиметров сорок. Не только по величине, но и по пропорциям тела было понятно, что это не взрослая особь, а детеныш.

– Щенок, – сказал Димка и, шагнув навстречу бросившейся к нему тварюшке, сбил ее прикладом и прижал ногой к полу.

– Да их целый выводок! – крикнул я.

– Быстрей! – рявкнул Димка, свирепо глянув в мою сторону.

Я подскочил к нему, махнул мачете. Увидел, что из-под кровати, наползая друг на друга, выбираются другие такие же твари – некоторые чуть больше, некоторые совсем мелкие; одна чавкала, дожевывая еще живой кусок мяса, бывший котенком. Я увидел еще двух котят – у одного была перебита лапка, другой просто выглядел помятым. Твари, кажется, играли с ними, не торопясь сожрать, тренируя свои охотничьи инстинкты. А мы помешали их забаве.

За моей спиной будто доской по столу трижды ударили. Это Оля открыла огонь: три выстрела, два точных попадания –

ближайшие к нам твари ткнулись рылами в пол и засучили лапами.

– Морлоки какие-то, – сказал Димка. – Дай топор!

Я отдал. Он быстро закинул ружье за плечо, всучил свой фонарь Оле, велел ей не тратить патроны и светить на морлоков. Я встал рядом с Димкой – хочется написать, что «плечом к плечу», но на самом деле стояли мы в метре друг от друга, чтоб не мешаться: и топор, и мачете требовали хорошего замаха.

То, что мы тогда сделали, было больше всего похоже на избиение бельков – детенышей тюленей. Только эти детеныши вовсю огрызались. Если бы они кинулись на нас разом, мы могли бы и не отбиться.

Потом мы насчитали четырнадцать тел. Как помещались они под одной продавленной койкой – ума не приложу. Может, у них там дыра в полу была? Мы не удосужились проверить.

Когда последний морлок затих, Димка вытер топор подобранной тряпкой и вернул его мне.

– Наконец-то, – сказал он, тяжело дыша, и вытащил из кучи предмет, ради которого он так сюда рвался.

– Серия сто, – Димка буквально сиял, похлопывая по пластиковому цевью найденного автомата. Он отделил магазин, заглянул в него и засиял еще сильней. – Надо все перерыть! Наверняка еще что-нибудь найдем!

Он зашагал к выходу, наступая на изрубленные трупики морлоков, перескакивая опрокинутую мебель.

– Ты куда? – удивился я.

– Нужен свет. Больше света! И вентиляцию устроим. Ломай перегородку!

Я поспешил за Димкой – одному в этой комнате было очень неуютно.

Гипсокартонная стенка оказалась хлипкой – я пробил в ней несколько дыр, а потом мы расшатали ее и опрокинули, принялись рывками оттаскивать в сторону, чтоб не мешалась на ходу. Оля не пыталась нам помогать. И тогда Димка крикнул, чтобы она открыла дверь пошире.

Но дверь открылась сама, когда Оля только протянула к ней руку.

За порогом стоял морлок – взрослый, высокий и крепкий. Он был голый, если не считать ботинка на его правой ноге. Готов поклясться, это был ботинок сорок пятого размера.

Увидев нас, морлок окрысился и зашипел.

Оля остолбенела.

И я понял, что мы ничего не успеем сделать, чтобы ее спасти.

* * *

Минтай попытался подхватить рацию – и едва не упал сам. Высота была невеликая – метра три. Вряд ли бы он разбился.

Но для рации, сделанной в Китае, даже такая высота оказалась фатальной – пластмассовый корпус не выдержал удара о бетон, треснул и развалился на несколько частей.

Минтай выругался и полез вниз.

Потом спохватился и вернулся за чемоданом – потерял еще несколько секунд.

Он все никак не мог решить, что же ему делать. Он растерялся. Звонить подельникам через спутник, используя, возможно, последние минуты одиночества? Или прежде выяснить, что за стрельба случилась в помещении вокзала? Но как? Забрать последнюю рацию из машины, оставив девчонок без связи? Или самому идти на вокзал, найти стрелявших? Но тогда все узнают, что он покинул пост… Нет, наверное, лучше просто ждать…