Один
Шрифт:
Рыжая гора нахмурился: кто мог подумать, что его соратники такие слабаки.
– Хорошо, – он прикинул, что к ночи сумеет преодолеть горный перевал. – Разбивайте лагерь. Ты, Диад, останешься вместо меня военачальником. Я сам пойду в страну великанов, и либо погибну, либо алчные до цвергов бабенки перестанут похищать наших товарищей.
– Ты герой из героев! – одобрили воины план Рыжей горы.
Один Диад промолчал, делая вид, что разбирает дорожный мешок.
Глядя, как их военачальник карабкается по уступам горы, воины приободрились, зашевелились. К ночи в лагере
А Рыжая гора, застигнутый в ущелье ночью, остановился на привал. Среди гор – ни кустика, ни веточки, так что даже огонь цверг развести не смог. Завернулся в плащ да и уснул. А проснулся, когда уже развиднелось. Но разбудил его посторонний шум, похожий на хлопанье крыльев.
Перед ним, нахохлившись, сидел огромный ворон и косил глазом.
– Кыш, нахальная птица, – замахнулся цверг на ворона, но тот и клювом не шевельнул, переступая лапами и все приближаясь к Рыжей горе.
Цверг выхватил кинжал. Посудите сами, каково это, когда на тебя надвигается махина, способная раздавить гнома ударом лапы? – воззвал рассказчик к слушателям.
– Прекрати! – птица раскрыла клюв. Рыжая гора на мгновение онемел – ворона говорила на понятном языке, а вовсе не каркала, как ей положено.
– Я знаю, что ты выдумал охоту на великанов, – хлопнул крыльями ворон, – но видел ли ты, ненормальный, хоть одну из великанш?!
– Нет, – насмешливо отвечал цверг. – Ни одна из великанш и близко к наших холмам не подходила меня боятся!
Птица расхохоталась, изрыгая хриплый смех. Цверг оскорбился:
– Ты еще хохотать? – и двинул на противника, не помня себя от ярости и позабыв об опасности.
Ворон чуть отступил, оставляя на снегу цепочку следов и тут же пренебрежительно смахнул цверга. Рыжая гора покатился по склону, не удержавшись от толчка клювом чудовищного ворона.
Ворон же, взмахнув крыльями, ухватил клювом за плащ цверга. Поднялся вверх, так, что у Рыжей горы дыхание перехватило: земля отсюда казалась игрушечной. А ворон летел, не обращая внимания на крики и ругань цверга, пока впереди не показались незнакомые Рыжей горе скалы, поросшие по склонам сумрачными соснами.
Ворон кругами парил над горами, подыскивая, где бы спуститься. Скользнул тенью и уселся на толстом суку, горизонтально протянувшемуся в сторону каких-то огромных строений.
Только тогда ворон разжал клюв, выпуская цверга. Рыжая гора, злой и помятый, тут же кинулся на птицу с кулаками:
– Да как ты осмелилась, противная драная курица? !
– Не шуми, – ответил ворон. – Лучше посмотри туда, – и вытянул крыло в сторону строений.
Цверг невольно повернул голову в том же направлении и похолодел: внизу, в долине, у диковинных строений двигались живые горы, огромные и необъятные даже с высоты.
– Что это за твари? – помертвел карлик.
– А это и есть великанши, на которых вы собрались охотиться и от которых твои полудохлые воины стерегут границы по ту сторону перевала!
– Священная птица! – взмолился цверг. – Но ведь как глупа природа, что потратила столько усилий на творение таких страшилищ!
– Ага! Я уже и
– Ну, есть – и ладно! – буркнул ворон.
– Но ведь мне только один палец пилить на ноге великанши – за неделю не управиться! – схватился за голову Рыжая гора.
Ворон уставился, сверля цверга взглядом.
– Да-а, – протянул наконец. – Сколько дурня не учи – таким помрет, каким уродился. – И взъелся на цверга. – Ты что же, глупые бредни по истреблению великанов еще не бросил?!
– Нет, – мужественно отвечал Рыжая гора, хотя зубы стучали от страха. – Как это мы, цверги, можем терпеть такую насмешку природы?!
– Ну, сам напросился! – каркнул ворон, и, снова ухватив карлика, ринулся к селению великанш.
– Вот ужас-то! – ахнул кто-то из цвергов, когда рассказчик на минуту умолк, чтобы промочить горло Даже Локи стало любопытно, как это Рыжая гора собирался управиться с великаншами, по сравнению с которыми даже пресветлые асы чувствовали себя недомерками.
– Да, а представьте ужас Рыжей горы, когда ворон спланировал прямо на плечо одной из чудовищ! – подлил масла в огонь сказочник.
Локи ухмыльнулся судя по всему, заботой о ближних забавлялся один из говорящих воронов Одина – Мунин или Хугин. Но ни тот, ни другой великанов на дух не переносили в мире великанов, куда асы изредка совали нос, для воронов сухой корки не находилось, так прожорливы были страшилища. А поесть вороны ох и любили, выманивая лакомые кусочки прямо изо рта.
– А Рыжая гора, очутившись так высоко от земли да еще на такой неустойчивой опоре, лишь кулаком вслед улетавшему ворону погрозил. И тут же дернул великаншу за волосы. Та очумело замотала головой, пытаясь рассмотреть, что за комар пищит у уха. Рыжая же гора, которого наконец великанша углядела, дивясь странному созданию, молвил так. «Ты, толстая бочка, ты, корабельная мачта, ты, страхолюдина, падай ниц перед могучим цвергом и проси пощады!» Вот какой он был смелый и могущественный!
Тин завертел головой, так что кисточка на колпачке запрыгала по плечам, и гордо посмотрел на слушателей, словно это он сам так мужественно говорил с великаншей.
– И что же она? – не удержался Локи, краем глаза отмечая, что островки зеленых одеяний стражи слились рекой вокруг рассказчиков и алтаря с ожерельем.
– О, великанша, до сих пор не слыхавшая речи настоящего мужчины, была сражена, так понравился ей голос и манеры Рыжей горы. Она отнесла героя в свою хижину, накрошила лепешку и, выбрав ложку поменьше, угостила цверга славным вином! А потом, когда Рыжая гора откушал, великанша/краснея и смущаясь, предложила цвергу тут, в ее хижине, и остаться.