Одиннадцать

Бутаков Эрик Юрьевич

Внимательно осматривая костюм самурая, он стал анализировать и прикидывать, как можно нанести (и, главное, куда?) удар такому запыжованому парню, чтобы проколоть его или прорубить.

Он рубанул по руке. Кисть отвалилась.

– Нормально! Сразу бы так! Но как в бою я в руку попаду? Ты же верткий, гад! – и Ефим с силой рубанул «самурая» по плечу!

Вновь доспехи выдержали удар, защитив «хозяина»!

– Хорошие у тебя доспехи, братец. За ручку – извини, погорячился!

Ефим ввел клинок в ножны и пошел на свой постамент-лежанку отдыхать – надоело мучить «Митсубиси».

Меч

он аккуратно поставил на специальную подставку над пирамидой: «Хорошая игрушка! Не устану это повторять!»

Покурил, поел немного, выпил ещё пивка, повалялся, глядя в потолок, потом присел и стал прикидывать, чем бы ещё «развлечься»? Решил, всё-таки, нашим, отечественным оружием побаловаться. «Возьму-ка я палицу, – определился Ефим. – Сколько раз на картинке видел эту штуку с шипами, а вот как она „работает“ – ни разу не довелось! Думаю, этот „шутильник“ я освою быстро!» Он улыбнулся, помотав из стороны в сторону этим серьезным оружием «против медлительных людей», как он сам для себя определил его статус, полагая, что резко такой игрушкой не махнешь – обязательно нужен размах, а это – время. «Я его освою – это точно! А чего там осваивать? Есть какая-то техника что ли? – и, завалив на плечо палицу, он почесал затылок, как на картине Васнецова, и, пожевывая жареную рыбку, крикнул куда-то поверх голов: – Эй, Люша Муромец, ты где? Спишь? Ну, спи-спи! А я пойду и мушкетеров отхуярю!

(Причем, в фамилии «Муромец» он ударение сделал на «Е»!)

Весело напевая, Ефим начал спускаться с постамента:

– Если сам вам шпаги дал,Как могу остановить яГрудь пронзающий метал,Кровопролитья, кровопролитья?

Размахнувшись неожиданно, он палицей влепил со всей силы, оказавшемуся под рукой, «тевтонскому рыцарю» по шлему-ведру. Шлем тут же погнулся. Спросив: «Ну, как ощущение? Ошеломляет?», он продолжил, вытягивая гласные:

– Кроовоопроолииииить-я, кровопроли-тья! Ну, кто тут, жабы, на Землю Русскую?!!!

Мушкетеры насторожились.

Глава четвертая

Александра

Ефим проснулся в темноте. Сколько было времени – не известно. Но глаза быстро привыкли, так как, дверь в соседнее помещении – тир – была открыта. Нащупав баночку пива рядом с собой, Ефим ополоснул пивом рот, выплюнув всё обратно в банку, и приподнялся. Оказывается, он уснул прямо здесь, на постаменте, среди пустых банок, рыбьих костей, в компании «избитых» рыцарей. «А кто погасил свет?» Ефим встал, разминая шею.

«ЗззззззззззДюк!» – в тире кто-то стрелял из лука.

Ефим неслышно подошел к двери и заглянул во внутрь помещения.

«Его знакомая из столовой» стреляла из спортивного лука по войлочной мишени. Со стороны она красиво смотрелась в легком спортивном костюме, надетом на голое тело, особенно, когда тетива натянутого лука на мгновение перед выстрелом останавливалась посреди белой футболки,

разделяя её выше пояса ровно посередине, между грудей. «Тюуууууу!..» – и стрела улетала. И футболка вновь прятала то, что только что так явно выделялось.

Не высокая и не низкая, а само то, сильные, отнюдь не короткие ноги, задница круглая, как надо, спина, голова-грудь, руки, мордаха и в профиль и в анфас – всё в пропорциях, всё здорово и смотрится очень привлекательно! Две тугие косички, как у скандинавских девочек. «Тохтэр дэр Дакота! – глядя на косички, решил Ефим. – Сильная, как молодая кобылица. Вот умеют же люди, вот такой маленькой деталькой, как две косички, привлечь к себе внимание. Вроде, мелочь, а уже антенка запиликала! Классно движется. Классно натягивает лук. Но лучше всего – наклоняется за стрелами. Что-то в ней такое есть, от чего невозможно устоять – хорошая девочка! Сколько ей? Лет двадцать пять, не больше! Так и манит ущипнуть её за задницу, как маленького ребенка. Ну что ж, пойду, познакомлюсь!»

– Привет, – сказал Ефим, прикрывая за собою дверь.

– Здорово, – не поворачиваясь, ответила она, выпустила стрелу, посмотрела, куда стрела попала, потом повернулась к Ефиму и спросила: – Всю меня «облапал»?

– В смысле? – не понял Ефим.

– Я думала ты кончишь – так долго пялился на меня.

– А я и кончил, не видно разве?! – ответил Ефим. – Ты у меня свет погасила?

– Я.

– Зачем?

– Ты храпел, как слон.

– А причем тут свет? Дверь бы прикрыла.

Не обращая внимания на его слова, она спросила:

– Умеешь из лука стрелять?

– Умею, конечно. Показать?

– Покажи.

– Смотри.

Ефим взял со стойки лук, взял стрелу, поднял лук вверх, опуская его, выпрямил руку, которая держала лук, чем натянул тетиву и, замерев на мгновение, выпустил стрелу. Стрела попала в желтый круг войлочной мишени.

– Девятка! – оценила она первый выстрел из незнакомого оружия.

– Ну, тоже неплохо для первого выстрела.

– Нормально.

– А ты здесь работаешь? – Ефим достал ещё одну стрелу.

– Типа того, – она выпустила свою стрелу по мишени.

– У тебя тоже девятка, – Ефим кивнул на её мишень.

– Вижу.

– А кем?

– Что, «а кем»?

– Работаешь, – Ефим попал в «яблочко». – Как?

– Бывает. Инструктором.

– Кого инструктируешь?

– Да, всяких алкоголиков, которые почем зря ломают тренировочные снаряды.

Ефим улыбнулся.

– Это ты про меня и комбикосовых.

– Про кого? – не поняла она.

– Про комбикосавых… я так тех воинов называю, которые в соседней комнате стоят.

– Почему, «комбикосовые»?

– Так мне больше нравиться! Так – смешней. Так Аркадий Северный когда-то пел: «В комбикосовых чулочках…» то есть, в капроновых, наверное, или в искусственных, видимо. Понимаешь? Но могу называть их и терракотовыми, если тебе так больше нравится.

– Мне всё равно.

Ефиму попалась тупая стрела с набалдашником для грызунов. Он перестал стрелять, вертя её между пальцев, как делают ударники вокальных инструментальных ансамблей.