Одиннадцать

Бутаков Эрик Юрьевич

– Я пока покурю – куда спешить? – сказал Ефим, вытаскивая свою сумку из машины. – А красота-то какая, Владимир Палыч?! Благодать?! А воздух-то какой?

– Это точно! – ответил Палыч, а затем поучительно добавил. – Ты давай, уважаемый, курить бросай – не хорошее это дело.

– Обязательно брошу, – пообещал Ефим и бросил себе под ноги на холодный асфальт свою дорожную сумку. – Брошу-брошу.

– Ну-ну, – ответил Палыч и направился к стеклянным дверям – ко входу в здание базы.

– Куда бы бычок для начала бросить? – буркнул Ефим, – Где тут урна?…

Он

присел, погасил окурок об асфальт, растер в труху большим и указательным пальцем фильтр и почти незаметно бросил его на землю под старый дуб, стоявший в трех шагах на краю аллеи. Поднявшись, Ефим взял свою сумку и довольно легко заскочил на три ступеньки крыльца, ведущего к стеклянным дверям. Остальные попутчики и водитель были уже внутри. (Они не курили.)

Когда за спиной беззвучно захлопнулась дверь, Ефим поздоровался с портье (или с администратором), – он миллион раз заселялся в гостиницы и прочие дома отдыха и базы, но так никогда точно и не знал, чем портье отличается от администратора. Он поздоровался с женщиной за стойкой, которая оформляла какие-то бумаги, сверяя записи в них с записями в своих тетрадях. Она кивнула в ответ, не удостоив его даже взглядом. В место неё Евгений Ефимович произнес: «Паспорт готовь».

Ефим остановился подле стойки.

– С гречкой, с макаронами или, как Вы любите, с картошкой? – громко спросил он всех.

Евгений Ефимович посмотрел на него, не понимая. Все посмотрели на него. Даже женщина за стойкой оторвалась от своей писанины и посмотрела на него. Мир на секунду замер.

– В смысле? – Евгений Ефимович в такие моменты ещё больше походил на капитана Кусто, когда удивленно смотрел.

– Готовить паспорт с чем? Двоеточие. С гречкой? Запятая. С макаронами? Запятая. Или, запятая, как вы любите, запятая, с картошкой? Вопросительный знак! «Вы» – с большой буквы! – выговаривая каждое слово, пояснил Ефим и добавил, улыбаясь, не размыкая губ: – Это шутка такая, товарищи!

– А-а……

Мир разморозился и продолжил свое течение во времени. Никто ничего не ответил, не улыбнулся, не хмыкнул, не пожал плечами – все вернулись к своим делам и молчали, как будто здесь никто не шутил.

Ефим положил свой документ на стойку (его тут же взяли и стали из него женской рукой переписывать данные), нащупал в кармане сигареты и однозначно заключил:

– Не прокатила шутка. Юморок не удался. Лажеца вышла. Сплоховал…

И сунул сигарету в рот.

– У нас не курят, – вообще не гладя никуда, кроме своих розовых бумаг, женщина-администратор, авторучкой указав в сторону приклеенного к стене предупреждающего знака: «Сигарета с фильтром перечеркнутая красной полосой», продолжила ставить галочки в своих анкетах, сверяя документы с текстом.

– Понял, – сказал Ефим, бросил свою сумку на кожаное кресло у стены и направился к выходу. – Выйду, если я пока не нужен. Позовете, если что!

Народ молча (с пониманием) кивнул.

Ефима поселили в «Люкс». В нем было всё: огромный холодильник, домашний кинотеатр, прекрасная мебель

с хрусталем и баром, компьютер с большим плоским дисплеем, огромная кровать, и все остальное, что полагается в подобных, недешёвых номерах.

– Неплохая берлога, – оценил он. – Жить можно.

– Значит так, – Владимир Павлович, оценив помещение, остановился посреди зала. – Мы сейчас поехали, а ты приводи себя в порядок, ополоснись, поспи, в баньку сходи, в бассейне поплавай, разомнись там… В общем – разберешься. Сейчас на базе никого… пока. И долго ещё никого не будет – не сезон. Ты один здесь. Осмотрись, прогуляйся, ознакомься… Еда в холодильнике, достаточно и… в общем, еду найдешь… Не скучай… главное, адаптируйся, к московскому времени привыкни. Какое-то время меня… нас…не будет – денек-другой. Точно не скажу, сколько…

– Здесь пиво есть? – Ефим кивнул на холодильник, перебив невзначай Владимира Павловича.

– Пиво есть, и, по-моему, там есть не только пиво, но не советую напиваться – тебе нужна будет светлая голова…

– И крепкое тело! – вставил Андрей Валентинович, который всё больше молчит, как всегда, а раз уж вставил, стало быть, знает, чего говорит!

– Вот именно! – согласился Владимир Павлович.

– Ясно, – Ефим открыл бар. – Владимир Павлович, я конечно понимаю – дела, но как вы смотрите, если мы по рюмочке вот этой бурды пропустим за ваш День Рождения и, кстати говоря, День Рождения моей мамани?

Владимир Павлович обвел взглядом присутствующих, погладил бородку и согласился.

– С удовольствием! Что за бурда?

– Коньяк.

– Коньяк – хорошо. Давай.

Ефим разлил по хрустальным рюмкам темную «горячую» жидкость. Заодно, тонко нарезал лимон и наломал шоколадку.

– Ну, с Днем Рождения! Здоровья, счастья, успехов, долгих лет!

– Спасибо.

Все выпили. Закусили.

– Чудно! – произнес Владимир Палыч, прожёвывая лимон. – Давай ещё по одной за твою матушку, и мы поехали – сегодня ещё столько дел…

Ефим проводил их до стеклянного выхода (женщина за стойкой исчезла, как и не бывало), пожал всем руки, пообещал, что не будет скучать и делать всё, чтобы была светлая голова, горячее сердце, чистые руки и печень без признаков камней. А первым делом, он пойдет, залезет в душ, «примет ванну, выпьет чашечку кофе», побреется, освежиться, и немного вздремнет.

– Ночка была сумасшедшая, – пояснил Ефим.

– Да, ночь у тебя была непростая, – хлопнув Ефима по плечу, согласился Владимир Павлович.

Ефим непроизвольно поднял вопросительно бровь.

– Раз уж у тебя будет времени много свободно, дам-ка я тебе задание на сообразительность, – предложил Владимир Павлович, не обращая внимания на его взгляд.

– Что именно?

– Без комментариев, чисто теоретически, попробуй за это время разработать методику подготовки среднестатистического человека, которому предстоит вдруг неожиданно оказаться в далеком прошлом, предположим, в тысяча сто одиннадцатом году.

– Вы серьезно?

– Да.