Одиннадцать
Шрифт:
– Согласен – фигня! – Ефим сам пил из принципа – заварили же, вот и пей теперь из своего принципа.
– Сахарку бы ещё! – Вова посмотрел на Ефима.
– Мёду, скорее всего – откуда сахарок в тайге?
– Ну, или мёду.
– Вот не ценим мы прелести современной жизни! Сидели бы дома, попивали бы хороший крепкий чай с пышками, смотрели бы телик – тепло, сухо, вкусно, – Ефим указал пальцем на струю дождя, протекающего сквозь «крышу» их шалаша. – А тут: холодно, сыро, и шалаш получился колхозный – больше не будем елки валить!
– Да, шалашик – говно! – Согласился
– В этот раз обсохнем, а потом?
– И потом обсохнем.
– Так-то оно так, но всё ж таки дома теплее,… – мечтательно произнес Ефим, глотая свою лабуду.
– Да, не ценим мы родную квартиру.
– Не ценим. Как дураки, сидя в тепле и уюте, нас тянет в тайгу задницу морозить и под дождем сидеть! Романтика, мать её!
– А в городе что? Сидишь дома – скучно, на подвиги тянет. Кому в тайгу, кому банки грабить – всё развлекуха. Побочный эффект современной жизни, цивилизации, как говорится – хорошего не ценим. Многие только и думают о деньгах.
– И о драгоценностях! – добавил Ефим.
– А на самом деле драгоценности – это то, что у тебя есть в данный момент. Руки, ноги, голова целы – и радуйся. У многих, у многих миллионов людей на земле нет и половины того, что есть в данную минуту у нас. Согласен?
– Согласен! – Ефим покачал головой в знак согласия (на природе, во время дождя все становятся сентиментальными и правильными, особенно если ещё идти миллион километров). – Квартиры свои тоже не ценим. Города свои не ценим. А ведь города, поэтому и построены, чтобы в них уютно жить и всё под рукой: магазины, кинотеатры, парки, транспорт, связь. А мы – дебилы! Нам всё мало! Сами не ценим и у других норовим драгоценности отнять! Зависть – чтоб её!.. С родителями и родными живем, абы как…
– Во! Придумал! – выпалил Вова. – Как мы делали: Драгоценности – Градоценности! А?
– Классно! – Ефим улыбнулся. – Классно! Способный мальчик! Градоценности! Да! Мёду бы сейчас!
– А лучше – медовухи!
– Лучше – медовухи!
На том и порешили.
Через час или полтора (или два – кто знает?) кончилась гроза.
Таёжный костерок – святое дело. Запах еловых веток, треск… Это уже миллион раз описывалось (в любом смысле, естественно опять!), поэтом продолжим сразу.
В сумерках, высушивая промокшие вещи у костра, наши парни вели непринужденную беседу, как всегда это делается в лесу, у костра, когда ничего не принуждает и делать-то нечего особо – жратвы же море! Вот и здесь, от нечего делать, Вова спросил:
– Как ты думаешь, что нас ждет в «базовом лагере»?
Ефим почесал давно небритый подбородок.
– Баня! И хорошая бритва!
Володя улыбнулся:
– Я понял. А всё-таки?
– Да чёрт его знает, чего они там напридумывали! Может, баня, а может, хрен в кармане… Что тоже неплохо для разнообразия.
– Н-да! – Вова провел ладонью по коротко остриженной голове. – Всю башку искусали, сволочи! На хрена нам меховые шапки дали? В них жарко, без них – вся голова
– Они предполагали, что наши головы должны быть в тепле.
– Они…. – Вова смачно сплюнул, – Они ни хера не предполагали!
– Не знаю – не знаю, – Ефим швыркал «чай». – Как-то уж всё больно гладко получается. Ты прав, в конце пути, бля-буду какая-нибудь поганка нас ожидает… Да чего там, «в конце пути», мы ещё только сутки в пути – поганки скоро посыпятся! Как ты думаешь, мы с этой трухой справимся с медведем? Следов-то вокруг сколько!
– А чёй-то ты вдруг про медведя вспомнил? – Володя, спокойно развалившись на своем войлочном одеяле у костра, смотрел в темнеющее небо.
– Да так! Говорю же, что-то всё больно гладко идет. По закону жанра, мы должны нарваться на какого-нибудь людоеда или медведицу с медвежатами. И те нам прохода давать не должны! Вот я интересуюсь у тебя, как у копьеносца – справимся или нет?
– Справимся, конечно, – Вова потянулся. – И с медведем, и с двумя, и с медведицей… Справимся!
– Приятно слышать! Ты так спокоен?
– А чего волноваться – прибегут медведи, начнем волноваться. А пока – кури бамбук и расслабляйся. В крайнем случае – убежим… или на дерево залезем.
– В крайнем случае – придется принять бой.
– Да ну его нахер – бой! С Мишей примешь бой – потом долго птички будут его помет обклёвывать, выискивая в нём твои пуговицы. С Мишей лучше не шутить! У него на каждой лапе по пять огромных кинжалов! И силы не меряно – чуть зацепит – и всё, расползёшься по швам, как дешёвое повидло.
– Как гнилая дыня.
– Или, как гнилая дыня, – Вова присел. – Ты хочешь приключений?
– А как ты думаешь, на кой черт они нас послали, если не ожидать, что нас ждут «потрясающие» приключения?
Вова поморщился, подумал и согласился:
– Ты прав – иначе смысла нет. Но я думаю, будут болота, завалы, речки какие-нибудь шустрые… А вот о встречах с медведями, я как-то не подумал…. «По закону жанра», говоришь? А что, по «закону жанра» только встреча с медведями в лесу опасна?
– Нет! – Ефим зачерпнул ещё лабуды. – Ещё есть рысь, росомаха, змея какая-нибудь неожиданная. Но самое главное, должны быть «по закону жанра» беглые каторжники или «дикие» старатели, которым не выгодно, чтобы их видели и о них знали. Которые всех мочат, кого встретят, чтобы их не сдали. Которые человеческую жизнь не ценят, и ещё они сволочи приличные, и с ними не договоришься – только бой.
– Ну, бой так бой. И этих угомоним.
Ефим засмеялся.
– Вова, да я погляжу, ты вообще ничего не боишься!
– Ефим, старик…
– Но-но, мамаша! – Ефим поднял палец вверх. – Поосторожней с выражениями!
– Я, в смысле, «Старина»! Продолжу? Хорошо?
– Продолжи хорошо!
– Ефим, старина, вот ты много читаешь, много думаешь и пишешь, а как ты мыслишь, чему обучали молодых солдат в древние времена, года нужно было в поход идти? Того же Македонского?
– Я-то могу предполагать и много чего нафантазировать, – ответил старина-Ефим, – ты, лучше, поделись, как ты это представляешь?