Одиннадцать

Бутаков Эрик Юрьевич

На последнем шаге медведь прыгнул вперед, выставив лапы!

Ефим, автоматически перенес вес тела на левую ногу, развернулся вокруг своей оси, оказавшись чуть сбоку протянутой лапы, и, что было силы, с разворота, рубанул! Хотел по голове, но попал по лапе! Не хватило длины рук!

Он почувствовал, как меч перерубил кость и такую твердую шкуру!

«Комбикосовый!» – мелькнула мысль.

Ефим отпрыгнул в сторону.

– На-а!!! – с другой стороны медведя, не понятно как умудрившись, Вова вогнал в бочину под переднюю лапу зверю

свою рогатину и навалился всем телом на черенок.

Медведь, зависший на секунду в прыжке, завалился от толчка Володи, в горящий костер, перевернув чан и всё, что сушилось у костра. Запахло паленой шкурой. Медведь страшно заревел. Черенок сломался.

Ефим тут же нанес удар по тому, что оказалось рядом – по задней ноге и рассек её по вдоль! Медведь соскочил, сделал несколько прыжков от костра и в сторону от ребят, и урылся головой в поляну.

– Машку на дерево! – крикнул Ефим, схватив топор, вместо меча, и в два прыжка оказался рядом с медведем.

Пока медведь не поднялся, он со всей силы рубанул по затылку зверюгу! Топор вошел глубоко в череп… и застрял. Некогда было вытаскивать!

Ефим отпрыгнул и бросился к костру за мечом.

Вова, выхватив из шалаша, одуревшую Машку, практически сам закинул её на нижнюю, толстую ветку сосны и, успев сказать: «Лезь и ни звука!», кинулся к медведю на смену Ефиму, и хлестанул своим мечом медведя поперек позвоночника в районе крестца. Позвоночник хрустнул!

Медведь еще издавал какие-то звуки, когда Ефим, отпрыгивая на всякий случай после каждого удара, осыпал его пиздячками по спине!

– Да хватит, Фима! Он уже не поднимется! – спокойный, как индеец, Вова смотрел, как отводит душу Ефим. – Измочали всего!

– Урод вонючий! – бормотал Ефим, постепенно уставая «мочалить» мишку. – Вот, Урод вонючий!

Наконец-то поняв, что медведь уже никогда не поднимется, Ефим опустил меч, вытер пот со лба и засмеялся:

– Ай, да Сашка! Ай, спасибо, милая! Чтобы я без тебя делал?!»

– Кто это – Сашка? – спросил Вова.

– Тренер мой по… с мечом учила воевать! Ай, Сашенька моя! Что бы я делал, если бы не ты!? Эх, вернусь!.. С меня бутылка! Засажу по самые мормышки!

Тут уже засмеялся Володя.

Ефим уперся ногой в череп медведя и выдернул топор:

– Во, засадил! Давай перевернем.

Парни перевернули зверя.

Стоило ему рухнуть на спину, как Ефим, не говоря не слова, тут же отрубил ему башку:

– Вот теперь, точно, не поднимется! – Он ногой отодвинул голову от туши.

Вова выдернул обломок копья:

– Жалко – хорошая была машина.

– Кто? Медведь? – Ефим по-дурацки хихикнул.

– Да нет – рогатина, – улыбнулся в ответ Володя.

Ефим хлопнул друга по плечу:

– Пошли Машку с дерева снимать, охотник! Надеюсь, он один приходил.

– Пошли.

– Вот урод! – всё ещё бурчал Ефим, оглядываясь на Мишу.

– А черенок-то не выдержал, – Вова пнул ногой

обломок древка, всё ещё сожалея о своем оружие.

– Они нам вечно брак подсовывают! – поддержал Ефим. – Маха! Ты жива?!

– Вот, сука! Действительно, урод! Носки сгорели! – Вова бросился к огню, пытаясь спасти носки.

– Мои носочки! – крикнул Ефим. – Сволочь!

Вова на вытянутой руке держал обгорелые наглухо носки Ефима.

– А твои где?

– А мои – на Машке!

– Вот, сволочь!

– Больше, кажись, ничего не сгорело.

– Ну, сволочь же! – Ефим взял носки. – Ну, ты скажи! У меня теперь лапки мерзнуть будут! – полушутя, полусожалея, причитал Ефим. – Убил бы, гада!

– А ты что сделал? – Вова подопнул к Ефиму отрубленную лапу.

– А? Как я его?! – Ефим смотрел на обрубок. – Классически! С разворотом!

– Красиво, было! Я думал, тебе хана, когда он прыгнул!

– Ну, щас! Хана! Да я таких пачками глушил! – Ефим расплылся в улыбке.

– Сейчас сможешь одним ударом ему лапу перерубить?

– Сейчас у меня руки… А, хрен с ними с носками – живы, и это главное, – выдохнул он, почувствовав, как хочется кАа… напаскудить. – Я сейчас! Машку снимай!

Вова засмеялся:

– Давай-давай… Маха, ты как? Давай, сползай – помогу.

Дрожащую Маху Вова аккуратно поставил на землю:

– Всё нормально?

Машка заплакала.

– Ну, началось! – Вова прижал её к себе. – Завязывай, Маша! Всё нормально! Всё-всё-всё!

Он вытер ей слезки.

– А Фима где?

– Фима? – передразнил Вова. – Фима удобряет лес! У него аллергия на медведей!

И Маша, наконец-то, засмеялась:

– А у тебя?

– А у меня – запор!

– А я писать хочу, – Маша присела, не отпуская руку Володи. – Извини!

Вова вздохнул, покачал головой и поднял голову к небу.

Светало. «Гель» растворился.

– Ну, ладно, братцы!..

Вся троица сидела между шалашом и костровищем.

– Я, говорю, давайте прикинем, что здесь у нас происходит, – Вова грыз травинку. – Кто что видел?

Ефим сплюнул на землю, приподнялся и повернулся к склону.

– Вон там, по склону, – показал он пальцем, – вчера, пока вы ходили за водой, я видел старика в балахоне, который нес камень. Старик остановился, когда я свистнул, кивнул мне и исчез вон в том лесу. Я думал, приснилось. Ночью пошел отлить. Отлил. Гляжу – ты стоишь и смотришь на старика. Мы вместе стали смотреть. Старик опять шел там же, тащил камень, остановился там же, кивнул нам и ушел в лес. Ты пошел вон за то дерево, а я подбросил в костер и заглянул в шалаш, чтобы взять плащ – спать не хотелось. Да, кстати, до того я слышал, каждый раз перед появлением старика, всплески воды… как будто с горы, из впадины. Так вот, я наклоняюсь за плащом, а ты, оказывается, на месте и спишь, как ни в чем не бывало! Кто тогда пошел в лес? Я запаниковал!.. Дальше ты знаешь…