Шрифт:
Шабанова Мария Валерьевна
Одной дорогой
— Сейчас! – скомандовал рыцарь, когда животное заметило, что кольцо охотников вокруг нее сжимается и бежать больше некуда.
Схватка длилась недолго: косуля, попытавшись боднуть своего противника, лишь разбила несколько кольчужных колечек дублета, запуталась в них рожками. Почувствовав, что человек схватил ее за рога, она взбрыкнула задними ногами, рванулась в сторону, поднялась на дыбы, пару раз ударив охотника копытом в грудь. Но все было бесполезно.— Крепче держи, Сигвальд! – командовал первый.
Косуля отчаянно металась, пытаясь вырваться из сильных рук оруженосца, но тот, улучив удобный момент, перехватил рога поудобнее и, оказавшись у нее за спиной, зажал бока косули коленями, навалился на нее всем весом, практически обездвижив ее.
— Бейте, хозяин! – прорычал он, задрав косуле голову.
Но вместо того, чтобы сойти с лошади, Кеселар пропустил впереди себя другого рыцаря, который, тяжело спрыгнув на землю, неспешно подошел к Сигвальду, державшему все еще сопротивляющееся животное. С важностью достав из ножен длинный кинжал, он точным ударом вогнал его прямо в сердце косуле. Когда животное перестало биться и обмякло, рыцарь нетерпеливым жестом приказал оруженосцу отойти.
— Славная добыча, Бериар! – сказал еще один рыцарь, приподнимая безжизненную голову косули. – Наконец-то мой братишка научился охотиться!
— Тебе все шутки, Энвимар, – буркнул Бериар. – Пошутишь за ужином, когда будешь ее есть.
В бурных радостях остальных охотников, поздравлявших Бериара, Сигвальд участия не принимал.
— Почему? – спросил он, рывком сняв шлем. – Почему вы не закололи ее сами? Это была ваша добыча!
Худое лицо Кеселара с клиновидной бородкой выражало крайнюю степень усталости, в свои сорок семь он выглядел гораздо старше. Бастард местного хивгарда 4 Самуара ре Рикасбери, родного отца Бериара и Энвимара, лишь ухмыльнулся, глядя на своего оруженосца.— Он хозяин, мы у него в гостях, вежливость требовала пропустить. К тому же он мой брат, – спокойно разъяснил рыцарь Сигвальду, который с присущим ему упрямством продолжал недовольно сопеть.
Весна в провинции Рикасбери, что лежит на юго-западе Норрайя, уже полностью вступила в свои права — древний лес покрылся густой листвой, стволы деревьев обвились вновь ожившим плющом, а прошлогодние листья проросли новой травой.
В этот теплый лазурный полдень ближайшие соседи и родственники демгарда 5 Бериара ре Канетмак, собрались у него в замке на несколько недель для совместных увеселений в честь приближающегося праздника Кестианда, духа очага. Во главе процессии ехал сам демгард, облаченный в доспех с родовыми гербами, рядом с ним был его старший брат Энвимар ре Алсидрирай, за ними следовала шумная толпа других рыцарей, обсуждающих только что минувшую охоту. Шествие замыкали рыцарские оруженосцы и дамы, которые в большинстве своем шли пешком, собирая лесные фиалки. Одна из дам,— Госпожа, вы обронили браслет, — сказал он, смотря ей прямо в глаза.
— Благодарю, — ответила она, принимая цветы из большой и грубой ладони оруженосца, который все еще смотрел на нее и не уходил с дороги.
Неловкую заминку случайно увидел обернувшийся в тот момент алтургер Кеселар. Он спешно покинул своих собеседников и подъехал к даме, оттесняя оруженосца лошадью.
— Милая Янора, прошу простить моего оруженосца за недостойное поведение, он будет сегодня же за это наказан.
— Ну что ты, Кеселар, зачем же портить такой прекрасный день какими-то наказаниями, — отвечала она, смеясь. — Тем более, что он не сделал ничего предосудительного — он всего лишь подал мне оброненный браслет.
— Ну, коли так, Янора, если тебя не оскорбил этот неотесанный мужлан, и если ты не держишь обиды ни на меня, ни на него, то и я не стану гневаться.
Как раз в это время к ним подъехали другие женщины и увлекли Янору веселой и звонкой болтовней, а алтургер Кеселар принялся тихо отчитывать своего оруженосца:
— Сигвальд! Что ж ты, козья морда, делаешь? Сколько раз можно тебе объяснять, что неприлично вот так пялиться на благородную даму!
— Простите меня, господин, — покорно отвечал Сигвальд, потупив ясные светло-серые глаза.
Сейчас он понимал, насколько нелепо тогда выглядел в своем стареньком дублете, с прямыми, почти белыми волосами, просто зачесанными назад, с небритым и ужасно серьезным лицом. Перед этой женщиной он выглядел как что-то инородное, что-то из другого, грубого мира. По сути, так оно и было — он простолюдин и чужестранец с далеких северных земель, с безвестного местечка Ралааха. Она – Янора ре Йокирамер, дочь беретрайского хивгарда, вдова демгарда Фалара, брата и друга Кеселара.
— И чтобы ты больше к ней не приближался на расстояние полета стрелы, — прервал невеселые размышления Сигвальда алтургер Кеселар и поспешил вернуться к другим рыцарям; оруженосец последовал за ним.
В это время между мужчинами начался разговор, к которому прислушивались и дамы. Речь шла о возможно предстоящей войне, которая в последнее время была одной из самых животрепещущих тем. Кочевые жители степи с незапамятных времен чуть ли не каждый год нападали на Итантард, предавая огню и мечу все, что встречали на пути. Заретард, их необъятная степь, лежит на западной части континента, отделяемая от Итантарда только Западным горным хребтом Беретрайя, который, будучи единственным государством, граничащим с Заретардом, всегда принимал удар на себя.
— Я слышал, что Владыка Степи Мар Занн Аши стягивает все свои войска к границе. Хорошо же ему, не надо оставлять гарнизон в своих поселениях, ведь за ними никто не угонится в степи. Да и гнаться не станет, — хмыкнул один из рыцарей.
— Беретрайцам не справиться, — мрачно заметил Бериар. – Отец прислал мне письмо. В нем он сообщает, что в столицу прибыли беретрайские послы, чтобы просить помощи Норрайя. Больше им помочь некому — в Артретарде алгард 6 уже стар и немощен, к тому же у него нет наследника, так что его хивгарды только и ждут момента, чтобы перегрызть друг другу глотки за трон. В Саметтарде не лучше — это же надо было додуматься посадить на престол двадцатилетнего сопляка! Он только девкам под подол лазать горазд, куда ему воевать! Хамрибери мог бы помочь, не будь он так мал и нищ. А Ригонтарду вообще, кажется, плевать на то, что происходит на границе.