Одолень-трава

Ланецкая Елена

Языки огня потемнели и съежились, обуздав свою грозную силу, они походили теперь на ничем не приметный простой костер. Вот только своими оттенками напоминал огонь бездну ночных небес… Не произнеся ни слова, Саламандра перепончатой черной лапой указала друзьям на свою спину, как бы приглашая усесться.

— Но там же огонь! — боязливо воскликнула Ксюн.

— Не бойся, я знаю, что Саламандра гасит огонь холодом своего тела, успокоил ее Скучун и первым забрался на ороговевшую прохладную шею.

Старый Урч и Ксюн примостились сзади, на

кожистой, отливающей серебром спине, и Саламандра, выдохнув в огонь заклубившийся пар, ринулась вперед сквозь искрящуюся дымку Вещего Леса, которая при ее приближении вспыхивала то тут, то там всполохами синего пламени.

И вот они оказались перед замшелой избушкой, затерянной в лесных дебрях там, где Кукой с Куторой не смогли устоять перед соблазном ночного отдыха… Мгновение — и объятая пламенем изба провалилась куда-то в тартарары. На ее месте дымилась бездонная яма, а на краю провала стояли трясущиеся от ужаса, еле живые Кукой и Кутора!

Еще мгновенье — и, усаженные Саламандре на хвост, они летели вместе с друзьями сквозь мглистую пелену, прощаясь со своим безмятежным и бездумным детством, которое чуть не оборвалось так трагически…

Миг — и растаял где-то во времени Вещий Лес, заколыхался под ветром зеленый и ласковый подмосковный ельник, на поляне, поросшей папоротником, приютилась знакомая сторожка, а на крыльце стояла самая настоящая бабушка Лена с полуживыми кувшинками в руках!

Тут, конечно, все кинулись обниматься и плакать от счастья, и никто в суетливой радости этой встречи не заметил, что диковинная Саламандра бесследно пропала…

— Ксюн! Моя девочка! — шептала сквозь слезы Елена Петровна. — Ты умница, ты сохранила мои цветы… Одолень-трава протянула между нами невидимые нити, они помогали мне быть рядом с вами и охранять вас своими молитвами…

Внезапно Скучун весь засиял подобно Зеленой Звезде, как будто бы освещенный изнутри лучистым фонариком. Он засветился, — волны ликующей радости, исходящие из его души, на этот раз обладали исцеляющей, благодатной силой. И этот свет, разливаясь вокруг, становился все ярче, все горячей и наконец устремился к великому Древу. Вот уже свет достиг корней, вот он окутал всю крону. И вскоре вокруг все сияло и нежилось, купаясь в волнах светоносной радости!

Как удалось такое нашему Скучу ну, мы не знаем… Это ведомо только ему одному. И конечно, тем всемогущим силам Света, которые незримо присутствуя здесь, помогали творить его таинство…

Когда восхитительный свет воссиял, будто Солнце, Скучун, как подкошенный, рухнул на землю. Наверное, он не выдержал напряжения и чуда, которое сам сотворил… И тотчас над ним распростерла крыла Дева-птица. Она ликовала ведь выбор ее оказался счастливым, и посланный ею Скучун победил! Он победил в этот раз и себя самого — свою слабость, и силы Зла, затомившие Древо — Дух Леса — своею темной, загрязненной энергией…

Маленький житель подземной Москвы оказался могущественнее тех, кому подчиняются черная магия и колдовство. Его вера в высшую

Красоту — в силу Света развеяла чары…

Скучун спал глубоким сном и не видел, что происходило вокруг. Ветви Древа окрепли, листочки расправились, разноцветные потоки обняли ствол, виясь вкруг него по спирали, и две мощные струи эфира потекли от исполинского Древа: одна — прямо в небо, другая — под землю. А полное живительной силы, фиолетово-синее русло наконец устремилось к Москве!

Глава VI

Скучун проснулся как от удара. Вскочил.

«Что такое, что?..» — пронеслось у него в голове.

Великое Древо исчезло. И вновь, Скучуна окружал Вещий Лес, клубящийся розовой дымкой.

— Боже мой, Ксюн! Она же одна там осталась… А бедный Урч? А Кук ой с Куторой? Они-то куда пропали… Всех друзей растерял я в пути! А сам сплю себе, видите ли, отдыхаю от великих трудов, тоже мне — спаситель нашелся…

И, не разбирая дороги, Скучун понесся назад, не чуя под собою ног от тяжких предчувствий.

И он волновался не зря.

На знакомой полянке, у ног окаменевшего Урча сидела зареванная Ксюн. Она изо всех сил вцепилась в остатки истерзанных кувшинок, которые старалась вырвать из ее рук какая-то косоглазая женщина. А между ними, пытаясь прикрыть собою Ксюна, маячил легкий призрачный образ бабушки Елены…

Вшестером, как и прежде, шли они по лесу, шли на дачу, домой! А гордый Скучун, боясь расплескать свою радость — свою победу, как будто чувство это было живою водой, летел как на крыльях и улыбался всему вокруг…

На самой опушке Кукой и Кутора стали прощаться. Кукой предложил Куторе остаться с ним в лесу, не возвращаться домой, в Нижний город, разделив его одиночество и философические раздумья о вечном… Так закончилось их путешествие, и теперь на долгие-долгие зимние вечера, что были не за горами, им хватит рассказов о пережитом. Надо сказать, после той жуткой избушки Кукой перестал падать в обморок, а Кутора уже не была больше той смешливой глупышкой, которая ползала по мостовой, изображая Саламандру…. Она теперь старалась помалкивать и жалась к Кукою, лишь изредка опуская кокетливо долу свои огромные доверчивые глаза.

Урч пообещал переговорить с ее матушкой, замолвив за Кукоя словечко, и передать ей приглашение переехать на жительство к молодым в подмосковный лес.

Вот уже маленькие фигурки растаяли в отдалении, а Ксюн все оглядывалась и оглядывалась назад, будто стремилась удержать эти минуты, уже неминуемо ускользавшие в прошлое…

Глава VII

Лес остался позади, за заборами копошились дачники, встречая вступивших на их территорию привычной обыденной суетой. Заботливые хозяева подставляли рогатины под отяжелевшие ветви яблонь, чтобы не обломились они: зрели плоды, близилась осень… И пока блуждали наши герои в Вещем Лесу, не ощущая движения времени, в нашем обыденном мире лето уж миновало.