Огненная печать
Шрифт:
— Ах, не скромничайте, — пролепетала Элеонора Марковна, обратившись к профессору. — Вы всю жизнь провели в археологических экспедициях. Мне кажется, девочке будет весьма интересно узнать о ваших приключениях и находках.
«О нет, только не это», — с отчаянием подумала я в тот момент, когда она начала изощряться в словах, лишь бы Александр Иванович уделил ей немного своего внимания.
И вообще почему я оказалась на этих старческих посиделках? Какой злой дух внушил моей маме, чтобы она непременно меня сюда потащила?
Как
На улице дождь возобновил свою песню, но уже в другом, более медленном ритме. Взяв чей-то черный и огромный зонт, я решила подышать. Свежий воздух показался дуновением рая по сравнению с тем, которым я только что дышала в доме. Там пахло всякой пищей и вином, а здесь…
Я глубоко вздохнула, и в голову пришла мысль, что вот так вот уже было: этот дождик, деревья, аромат… Выдохнула. Впрочем, со мною такое бывало не раз. Я слышала, что душа может заново рождаться.
За домом Софьи Харитоновны располагалась симпатичная аллейка. Она мне давно нравилась. По бокам выложенной булыжником тропинки стояли навеки приросшие деревянные скульптуры, которые раньше были деревьями. Ничуть не безобразные, а даже сказочные фигуры изображали то богатыря, то красавицу. Но больше всего мне нравилась одна фантастическая птица с огромными, расправленными в застывшем полете крыльями. Я традиционно остановилась, чтобы ей полюбоваться. Если бы эта птица не была деревянной, я бы на ней улетела…
— Барышня, что спряталась под моим зонтом! — услышала я вдруг за спиной вкрадчивый голос Александра Ивановича.
— Прошу прощенья. Вот, возьмите.
Он смотрел мне в глаза и не торопился забирать свое имущество.
— Ева, вы верите в магию? — совсем неожиданно спросил профессор. У меня даже сильнее забилось сердце, поскольку этот вопрос уже давно не дает мне спокойно жить.
— А, вы, наверное, волшебник! И на зонте вашем можно летать, — пошутила я, хотя мне вовсе не хотелось шутить.
— Если тебе, Ева, так угодно, то этот зонт — твой, — беззаботно сказал Александр Иванович.
— Почему вы задали такой вопрос? — удивилась я.
— Просто, — хитро улыбнулся он, — я хотел убедиться, что у тебя на него нет ответа. Ведь так?
Ну что я могла сказать, бедная школьница, этому профессору? Ошеломленные мысли метались в моей голове, как маленькие дикие звери. В самом деле, я ничего не могла ответить. И когда он скрылся за поворотом, мне показалось, что это был вовсе не тот Александр Иванович, который полчаса назад предлагал мне откушать премерзкий салат «Оливье».
Почему-то
— Сонечка, — с какой-то злостью обратилась она к Софье Харитоновне, — ты меня прости, но мне безумно интересно знать, что подарил тебе этот…
— Сухарь?! — крикнул полненький мужчина с круглым и розовым лицом.
Позже я случайно узнала, что он уже много лет ухаживает за тетей, которая из жалости приглашает беднягу только на дни рождения. Все, конечно, проигнорировали его восклицание. Софья Харитоновна тем временем распаковывала подарок Александра Ивановича. Элеонора Марковна вся напряглась в несказанном любопытстве. Перламутрово-фиолетовая коробочка была столь небольших размеров, что практичные умы тетиных подруг наверняка втайне предположили, что подарок скорее всего денежный.
— Ой, да тут, видимо, еще и инструкция по пользованию, — с иронией сказала Софья Харитоновна, вынув сперва из коробочки свернутую в трубочку записку.
— Ах, тетя, — положила руку на сердце мама, — неужели это признание в любви?!
— Нет, Леночка, — ответила тетя и стала читать вслух: — «Эту вещь я обнаружил при раскопках могильника в Нижнем Поволжье…»
Софья Харитоновна показала всем «эту вещь», достав широкий серебряный браслет. Я была в дальнем углу комнаты, но мне удалось разглядеть, что на браслете запечатлен какой-то рисунок. Все загудели, однако тетя по-учительски немного повысила голос и продолжила читать:
«Браслет принадлежал молодой сарматской девушке и, пожалуй, имел древнее, сакральное значение».
— Я не устаю поражаться этой ученой сухости, — непонятно чему возразила Элеонора Марковна. — Он мог хотя бы приписать несколько пожеланий.
— На мой взгляд, — устало сказала Софья Харитоновна, — эта милая вещица похожа на детскую побрякушку. Надеюсь, Александр Иванович нисколько меня не осудит, если я подарю браслет Еве.
За эту медленно и высокомерно произнесенную тираду я готова была ее расцеловать.
— Не переживайте, — тут же протараторила Элеонора Марковна, — если хотите, я его у вас куплю. Ведь мне дико нравятся старинные вещи.
А вот за эти слова я готова была выдрать у этой сухощавой мадам ее последние ресницы. Мне было просто необходимо вмешаться в их беседу.
— Поздно! — всплеснула я руками, подошла к тете, и мне снова, второй раз за весь год захотелось ее поцеловать, а потом еще обнять. — Большое вам спасибо. Это самый чудесный подарок в моей жизни, тем более что он от тебя, тетя Соня.