Огненное лето
Шрифт:
— Вот видишь? — протиснулся к дружку Мартин. — Я же говорил тебе, что все будет хорошо! А если бы ты вернулся на неделю раньше, то не пропустил бы ужин из индейки, который приготовил Эд.
— Подождите, — вмешался Ной. — Не обольщайся, Джерри. Я лично очень на тебя сердит. Но все же рад видеть целым и невредимым.
Он взял мальчика за руку и отвел в сторону.
— Вы хотите прогнать меня? — со слезами в голосе спросил Джерри.
— Я уже сказал тебе, что нет. И не стану наказывать. А за это ты должен впредь относиться ко мне с
— Я не пытался поджечь дом! — сказал Джерри, кусая губы. — Клянусь!
— Ни минуты в этом не сомневался. Кстати, никому здесь и в голову не приходило тебя обвинять. А теперь — иди и играй вместе со всеми. Чуть позже мы еще поговорим.
Джерри облегченно вздохнул, и по его лицу расплылась счастливая улыбка.
Человек в темном плаще, скрытый в тени деревьев, наблюдал. Что-то шевельнулось в его душе при виде карнавала. Может быть, зависть? Вслушиваясь в беззаботные, радостные крики детей, он почувствовал, как комок подступает к горлу.
В его собственном детстве не было ни смеха, ни счастливых улыбок взрослых, уже не говоря о карнавалах, — только злоба, упреки и презрение. Тягу к огню он испытывал всю жизнь. А в его нынешнем состоянии она стала еще сильнее. Ему казалось, что только горячее, рвущееся к небу пламя может поддержать упавший дух. Огонь никогда не подведет, не предаст, не изменит. Огонь — это единственное, что осталось у него в жизни…
Скоро, очень скоро вспыхнет еще один пожар! Человек в темном плаще не сомневался в этом. Он слишком долго ждал этого момента, значительно дольше, чем обычно. Но спешить нельзя! Они уже подбираются к нему. И надо быть очень осторожным.
Следующий огненный спектакль станет самым грандиозным. Самым красочным и прекрасным. И вознаградит его за долгое ожидание. Он уже чувствовал благоговейный трепет в предвкушении непередаваемого наслаждения…
Человек в плаще вынул из кармана зажигалку и чиркнул ею. Просто так. Для удовольствия. Огонь! Это самое прекрасное из всего, существующего на свете! И единственное, что у него осталось…
Энн вернулась к себе в коттедж далеко за полночь, раздевшись, пошла в душ и почувствовала, как теплые струи медленно смывают чувства горечи и сожаления.
Сегодня она ощутила себя частью огромного мира, который уже никогда не хотела покидать. Вода проникала через густые волосы, стекая по шее и спине. Энн закрыла глаза, предаваясь почти неземному блаженству. Съемки, которые она сделала на карнавале, станут, наверное, лучшими в будущем репортаже. Да и вообще во всей ее репортерской жизни. Дети были очаровательны. Розмари тоже выглядела, как никогда. Даже Ной казался раскованным и беззаботным.
Ной…
Одно воспоминание о нем больно отзывалось в сердце Энн. Она хотела его. Сколько раз за сегодняшний день сдерживала себя, чтобы не шепнуть ему это, чтобы хоть намекнуть, что даже отсутствие любви с его стороны уже не
Энн отдернула занавеску, завернулась в полотенце и, подойдя к раковине, вытерла запотевшее зеркало. Посмотревшись в него, невольно спросила себя: почему она не пробуждает в Ное такого же страстного желания, как он в ней?
Негромкий стук в дверь ванной заставил ее вздрогнуть. Через несколько секунд он повторился, на этот раз сопровождаемый знакомым голосом, произнесшим ее имя. Сердце Энн бешено заколотилось, а по телу пробежал трепет.
Ручка двери медленно повернулась, и Ной появился на пороге.
— Как ты вошел? — спросила Энн спокойным, к собственному удивлению, голосом, продолжая смотреть в зеркало.
— Ты забыла запереть входную дверь, — ответил Ной. — Нельзя быть такой неосторожной!
— Ах да! — рассеянно проговорила Энн, едва найдя в себе силы нормально вздохнуть. — Сейчас уже слишком поздно, Ной. Ты хочешь мне что-то сказать?
— Да.
Ной вошел в ванную и теперь стоял за спиной Энн, рассматривая ее в зеркале.
— Так что же? — спросила она.
— По сути дела, сегодняшний карнавал для приютских детей организовала ты. И я хотел бы тебя поблагодарить за это.
— Я сделала это отнюдь не для тебя, Ной. Поэтому не надо благодарностей. У тебя все?
— Нет, — ответил он сдавленным голосом.
Его руки раздвинули мокрые густые волосы, упавшие на спину Энн, а губы запечатлели на шее смачный поцелуй. Ладони Ноя легли на плечи девушки. Потом скользнули спереди под полотенце и остановились на полушариях груди. Энн почувствовала, как закипает кровь, а все тело содрогается от охватившего желания. Задыхаясь, она прошептала:
— Уйди, Ной…
— Не прогоняй меня…
Ной развязал узел на полотенце, пробежал пальцами по рукам Энн и прижал ладони к фарфоровой раковине, жадно ловя глазами отражение ее обнаженного тела в зеркале.
— Энн, умоляю тебя…
— Нет! — прошептала она.
Ной прижался к ней сзади бедрами. Энн чувствовала сквозь джинсы, как пульсирует кровь в затвердевшей мужской плоти. И это было самым эротическим ощущением за всю ее жизнь. Не в силах больше контролировать себя, она со стоном прижалась к нему спиной и ягодицами.
— Энн, — задыхаясь, пробормотал Ной и прильнул губами к ее плечам.
— Ной, — простонала Энн. — Ради Бога, уйди! Прошу тебя!
— Не могу… Я слишком хочу тебя.
Ной совсем сдернул с нее полотенце, которое упало на пол. Энн как зачарованная смотрела в зеркало, отмечая каждое его движение. Ладони Ноя гладили ее плечи и грудь, пальцы осторожно сжимали кораллы сосков. Потом его губы покрыли поцелуями ее шею, спину, талию… Ниже… Еще ниже… Он выпрямился, и вновь Энн почувствовала его твердую мужскую плоть… Последнее сопротивление было сломлено. Она откинулась Ною на грудь и, обняв его сзади за талию, крепко прижала бедра к своим ягодицам.