Огненные времена
Шрифт:
Сжимая в руке талисман и не сказав ни слова на прощание, я покинула свою мать навсегда.
И побежала. Со всех ног помчалась по пыльной дороге в сторону великого города Тулузы. Мои легкие и ноги горели, но я продолжала бежать. Жуткие образы вставали у меня перед глазами. Я представляла себе, как мою любимую Нони пытают, как моя Нони кричит от боли и никто не может помочь ей.
Я представляла себе, как Нони корчится в огне костра, как те несчастные много лет назад корчились на главной площади Тулузы.
У меня перед глазами стояла
И я слышала чей-то тихий злобный голос, словно кто-то невидимый шептал мне на ухо: «Ты ведь знаешь, что ждет ее, если ты не поспешишь спасти ее. Ее сожгут, так же как когда-нибудь сожгут тебя, если ты немедленно не бросишься в тюрьму, в тюрьму в подвалах Сен-Сернен…»
Эта мысль внезапно пронзила меня страхом, и я ускорила бег, так что начала задыхаться. И вдруг в моем возбужденном сознании отчетливо прозвучал тихий голос Нони: «Доверься богине…»
И тогда на бегу я стала молиться:
– О Пресвятая Матерь Божья! Да снизойдет на меня Твоя милость. Направь меня, дай мне спасти мою бабушку любым возможным способом. Научи меня магии, которая сможет защитить ее от беды…
Я начала успокаиваться и постепенно стала осознавать, откуда идет тихий злобный голос – из той тьмы, что я видела один раз в далеком детстве, а потом еще раз, во время круга, и в третий раз – в ночь моего посвящения. Из той тьмы, что хотела поглотить свет.
– Стой! – приказал голос Жакоба.
И я сразу подчинилась, остановившись так внезапно, что даже закашлялась от поднятой пыли. И когда я еще больше открыла свое сердце богине, инстинкт подсказал мне, что я должна повернуть обратно – но не точно на юг, туда, где осталась моя родная деревня, а на юго-восток, туда, где лежал Каркассон… Там, где было безопасно. Это заставило меня сойти с дороги и углубиться в лес, где я много часов шла, продираясь между деревьев и кустарников, пока не настала ночь и наступившая темнота не вынудила меня остановиться.
Но горе долго не давало мне заснуть. Но когда я наконец задремала, то увидела сон…
Я была в городе и стояла на коленях внутри огромного собора, в котором я узнала массивную базилику Сен-Сернен, в которой не раз бывала в детстве. Ее большие западные двери были открыты навстречу лучам послеполуденного солнца. Рядом со мной находилось множество людей – так много я никогда не видела: конечно, там были монахини и монахи, но также и люди самых разных сословий, крестьяне и купцы и даже дворяне, хотя их было не так уж много. И все эти люди плакали и молились.
На алтаре стояли свечи за упокой – сотни свеч. В проходах лежали лицом вниз кающиеся – раскинув руки и соединив ноги, так что их тела образовывали форму римского креста; все они бормотали молитвы «Отче наш» и «Богородица Дево, радуйся», обращаясь к барельефу, изображавшему Христа во всем Его величии. Другие, стоя на коленях и молясь, били себя по окровавленным спинам кожаными ремнями с вбитыми в них гвоздями.
Несмотря на свое
Я отошла в сторону, подальше от алтаря, встала на колени на холодный каменный пол и снова прочла ту же молитву:
– О Пресвятая Матерь Божья! Да снизойдет на меня Твоя милость. Направь меня, дай мне спасти мою бабушку…
Снова и снова повторяла я эту молитву, пока наконец хоть немного не успокоилась. И с легким сердцем, полным любви, позволила отвести себя туда, где меня ждали.
Там было пять нефов, похожих на пещеры. Ноги сами повели меня к третьему нефу, за которым я увидела трансепт, ведущий к круглой лестнице. Ступеньки уходили вниз, в темный коридор, который заканчивался запертой деревянной дверью в три раза выше меня и в два раза шире. Как это бывает во сне, я уверенно, как привидение, прошла прямо сквозь дверь.
Внутри стоял высокий мускулистый молодой человек, года на два старше меня. У него были редкие мальчишечьи усики светло-каштанового цвета и такие же волосы. В правой руке он устрашающе сжимал короткий меч.
Не говоря ни слова, я проследовала за ним, переступила порог и оказалась в темном каменном коридоре.
В конце коридора за железной решеткой сидела моя Нони.
И она улыбалась мне так ласково и с такой неподдельной радостью, что из моих глаза полились слезы счастья, хотя я и понимала, что они уже успели подвергнуть ее пыткам и ей, конечно, было очень больно. Но как часто бывает в сновидениях, мы не всегда видим достаточно четко.
– Сибилла, – сказала она и протянула мне руку сквозь прутья решетки.
Я кинулась ей навстречу, взяла ее руку в свои ладони и села. И тут вдруг разделявшая нас решетка словно исчезла, и между нами не осталось ничего – ни расстояния, ни стен, ни даже разницы в возрасте, ни даже наших тел, в которые мы были заперты в этой жизни.
Слезы, которые я лила, стали горькими от соли и скорби.
– Но почему, Нони, почему? Почему ты лишила меня внутреннего зрения?
Все еще улыбаясь, она ответила:
– Дитя мое, зачем ты задаешь мне вопросы, на которые и без того знаешь ответ?
Это было правдой. Если бы я знала об опасности, то настояла бы на том, чтобы пойти с Нони в сад сеньора, и попыталась бы спасти ее. Я бы не разрешила ей взобраться на повозку, одной войти в эту тюрьму. И все же я продолжала настаивать:
– Но разве ты должна находиться здесь? Я могу привести сюда Жюстена и Маттелину, и мы найдем способ освободить тебя, мы найдем способ…
– Загляни в свое сердце, – сказала она и в тот же миг оказалась удивительно молодой, такой, какой она, должно быть, была в юности: с блестящими черными волосами, полными алыми губами, настоящей красавицей.