Огненный герцог
Шрифт:
Имя, звание, личный номер!..
– В точности, – ответил юноша. – Так меня и зовите.
Сын кивнул.
– Очень хорошо. Хочу потолковать с тобой немного с глазу на глаз, чтобы достичь взаимопонимания. Я подумывал, не надеть ли на вас с отцом кандалы, но какой смысл так обращаться с человеком, который сбежал из Города, унося на себе надежно скованного Древнего, надо полагать, твой отец легко справится с любыми путами. Вот здесь-то мне и пригодятся твоя мать и твоя женщина. – Херольф на мгновение склонил голову набок. – Если кто-то из вас двоих будет плохо себя вести или попытается
Торри кивнул:
– Понятно.
Все трое ждали Торри в комнатке в конце короткого коридора, за круглой деревянной дверью в круглой же дверной раме, закрывающейся на засов. Рама глубоко уходила в стены хода, производя странное впечатление: эдакий воздушный шлюз, сделанный из дуба.
Сын, охранявший пленников, отодвинул засов, и дверь легко повернулась на центральном стержне.
Клетушку ярко освещала, негромко шипя, их собственная лампа «коулмэн», висевшая на одном из дюжины крюков, вбитых в потолок футах в трех над головой Торри. Дальше виднелся проход в неосвещенное помещение: Торри был уверен, что оттуда легко не выберешься.
Юношу без церемоний втолкнули в комнатку, и дверь за ним захлопнулась.
– Торри! – воскликнула мать, подымаясь на ноги: до того она сидела на полу рядом с отцом. – Слава богу, с тобой все хорошо!
Мэгги, одетая всего лишь в драную и грязную длинную футболку, в которой она обычно спала и на которой некогда можно было прочесть «Был я в Пуэрто-Рико и ничего лучше этой вшивой футболки не нашел», сгорбившись, прижималась к стене; казалось, она даже не заметила Торри.
Девушка и мать, слегка побитые и исцарапанные, выглядели в целом нормально. Но отец лежал на боку на одеяле, его лицо покрывали синяки, левая рука была в лубке и на перевязи.
Он поглядел на Торри здоровым глазом и ухмыльнулся:
– Рад, что с тобой все в порядке, Торри.
Отец, похоже, повиновался Сынам отнюдь не безропотно; во всяком случае, он оказал некоторое сопротивление, подумал Торри, возненавидев собственную покорность. Однако толку-то? Все они в одной яме…
Торри подсел к Мэгги. Что ей сказать? Он пригласил девушку в гости к себе домой, чтобы приятно провести время – и чтобы не спать в одиночестве, – а также потому, что ему нечасто выпадал случай похвастаться отцом, мамой и дядей Осией.
Мэгги возненавидит его за происшедшее, и нельзя ее за это винить.
–Я…
Мэгги оскалилась.
– Заткнись! Оставь меня.
– Послушай… – Торри протянул руку, но девушка неожиданно сгребла его за рубашку и опрокинула на пол.
Крепко удерживая Торри, Мэгги наклонилась, и тепло ее дыхания коснулось уха молодого человека Торри с трудом расслышал шепот девушки.
– Лучше делать вид, будто тебе наплевать на меня, а мне – на тебя. Понимаешь? Я ненавижу тебя за то, что ты втравил меня в эту историю, ты пытаешься помириться со мной, а когда не получается, дуешься на меня.
Торри открыл рот, потом закрыл его. Прижал Мэгги к себе и
– Прости меня, я…
Теплые пальцы легли на его губы. Мэгги помотала головой и снова приникла к его уху:
– Если бы я стала винить жертву, мой папа покачал бы головой и сказал бы: «Не так я тебя воспитывал».
На мгновение Мэгги обняла Торри, затем оттолкнула.
– Ублюдок, как ты смел втравить меня во все это? Как ты смел подвергать меня опасности?
Мэгги пронзительно кричала, но ее глаза успокаивали: «Ничего, все будет хорошо».
Торри зря потратил час – а может, два или даже три, – тщательно исследуя предоставленные им помещения. У стыка потолка и стены в каждой каморке была отдушина, во второй комнате как раз над здоровенным каменным ночным горшком. Сквозь отдушины поступал внутрь свежий воздух, но никто крупнее крысы в них не протиснулся бы, а протиснувшись, оказался бы перед необходимостью ломать решетку.
Судя по всему, в этих клетушках хранилось мясо – поскольку вряд ли Сыны хотели, чтобы крысы ели их пищу, необходимо было закрывать кладовую наглухо.
Торри обсудил бы свои выводы с остальными, но раз Мэгги, мать и отец полагают, что их подслушивают, значит, надо исходить из этого и не пытаться измыслить план, о котором немедленно узнают волки.
Больше всего ему хотелось взять в руки мощную самозарядную винтовку с полудюжиной магазинных коробок в придачу. Но винтовки у него не было; и вообще у него осталось не так уж много вещей. Сыны, обыскав Торри и не тронув ключи и бумажник, забрали инструменты и все, что лежало в карманах. Дядя Осия всегда носил с собой в бумажнике тщательно завернутое в вощеную бумагу бритвенное лезвие – на случай, если ему понадобится резать чем-то очень острым, но Торри не успел перенять эту привычку.
Все, что у него было, это лампа «коулмэн» и небольшая фляжка керосина к ней. Приходил на ум исключительно «коктейль Молотова», а какая от него польза против Сынов Волка?
Придется ждать. Самое разумное и правильное – закутавшись в одеяло, попробовать уснуть: отец уже дремал, мать – пыталась по крайней мере. Одна Мэгги по-прежнему сидела сгорбившись на одеяле.
Снаружи дерево стукнуло о дерево.
– Отойдите от двери! – скомандовал грубый голос на берсмале.
Дверь повернулась, за ней обнаружились два крупных мохнатых Сына и приземистый уродливый человечек, обутый в башмаки и одетый в нечто напоминающее обернутый поверх туники саронг из холстины. Лицо его казалось почти нечеловеческим под аккуратно подстриженными прямыми черными волосами и причесанной бородкой – слишком уж низкий лоб, слишком уж тяжелые надбровные дуги.
Обеими руками незнакомец держал большое плоское блюдо, заваленное слегка подвядшими яблоками и морковью. Посреди подноса стояла открытая глиняная бутылка вместимостью по меньшей мере в галлон. Человечек поставил блюдо на пол, а потом, под бдительным присмотром не спускавших с него глаз Сынов, молча вышел из комнаты.
Дверь за ним закрылась.
Мигнув, отец с трудом сел.
– Я уж и не думал, что когда-нибудь снова увижу вестри, – сказал он.
Мать тряхнула головой.
– Вестри?