Огненный плен
Шрифт:
— Хорошая шутка.
— А чем еще заниматься? Я — сотрудник НКВД, подполковник, не военный вовсе. Ты — военврач, майор, и тоже не военный. И вот два не военных старших офицера Красной армии лежат с автоматами в руках и ждут немцев, чтобы раздобыть еды. Это нормально? Повода для шутки нет?
Я услышал звук. Я так долго ждал его, что ошибиться не мог. Другое дело, что ехал не мотоцикл.
Мазурин напрягся и прижал подбородок к земле, словно так мог опустить голову еще ниже.
Невероятно, но по дороге, аккуратно объезжая рытвины, катилась
Первая очередь моего «МП-38» раскрошила правую фару машины и пробила правое переднее колесо. Мгновенно упав на бок, «Мерседес» стал сваливаться в кювет. А в это время поднявшийся во весь рост Мазурин с десяти метров расстреливал салон машины бесконечной очередью. Его автомат водило, пули уходили над крышей машины. Но он упрямо жал на спуск, возвращая автомат в прежнее положение. У него закончилась обойма, а я еще стрелял. Я бил в упор, очереди мои были короткими, я словно рвал ткань, перехватывая ее руками…
Когда шофер упал окровавленной головой на руль и машина завыла, мы бросились вперед.
Мазурин, схватив за шиворот шофера, убедился, что имеет дело с трупом, и вышвырнул тело на землю. Я, схватив за ручку дверцы, рванул ее на себя.
На меня смотрели обреченно и затравленно серые глаза немецкого офицера.
Я скорее почувствовал угрозу, чем увидел ее…
Отскочив в сторону так, что оказался за машиной, я услышал выстрел. Пуля прошила захлопнувшуюся дверцу в том месте, где стоял я.
Подняв автомат, я сделал еще одну очередь. Теперь уже с метра.
С офицера слетела фуражка и, как белка, стала скакать по спинке сиденья шофера. А потом завалилась куда-то… Мазурину под ноги.
— Сдурел?! — заорал он, вращая своим бешеным глазом. — Взял бы чуть влево, и мои яйца разлетелись бы, как брызги шампанского!..
Снова открыв дверцу, я взял офицера за шиворот и толкнул вперед.
Какая встреча…
На меня снова смотрели серые глаза.
Как тогда, исподлобья…
— Новые времена диктуют новый порядок жизни, оберфюрер, — сообщил я ему, свистящему легкими. Сквозь пулевые отверстия из него выходила
Он был еще жив. Он слышал меня, я знаю. Губы оберфюрера шевелились. Наверное, он говорил о том, что совершил ошибку, не выдав меня во время расстрела командиров в Гереженивке.
— А вы думали, что будет иначе?
Он дрогнул щекой, и взгляд его стал покрываться пеленой…
— Хватит обсуждать с трупами ситуацию на фронтах, врач! — разозлился чекист. — Вы видите под ногами вашего чемоданчик? Хватайте его, и уносим отсюда ноги. Это не два связиста, за эту птицу нас будут искать даже в жопе у белого медведя в Арктике!
Прихватив чемодан и обновив комплект обойм, я отошел от машины. Следом за мной ринулся в лес Мазурин. Он нес в руках обоймы и ранец шофера…
Лес Умани был против нас. Он хлестал меня по щекам ветками, ставил подножки скрытыми в траве корягами, швырялся липкой паутиной… август — время паутины. Ею был покрыт весь лес. Пока бежали, я обратил внимание на то, что находимся не в березняке, а в липовом лесу. Лишь изредка, белея стволами, стыдливо жались, как проститутки в солдатской казарме, березы.
Уставая, мы переходили на шаг. Когда сердце успокаивалось и дыхание выравнивалось, мы снова частили ногами… Но вот появлялись круги перед глазами, и один из нас сбавлял ход, чтобы передохнуть…
Удача захлестнула меня адреналином. Думаю, то же самое происходило и с чекистом. Силы прибывали от одного только представления о том, что я оказался сильнее, мудрее, ловчее.
Бежать, бежать… бежать… Сколько я еще буду озабочен этой мыслью?
Я посмотрел на Мазурина. Он был одним из тех, кто знал правильный ответ.
И вот настал момент, когда двигаться дальше было невозможно. Силы вышли сразу и все.
— Все, Касардин… — услышал я и понял, что вот уже несколько дней кряду мы с этим человеком живем одним организмом.
Минуту или две мы лежали на траве, переводя дух. Я завалился на спину и посмотрел на небо. Надо мной огромная серая река стремительно несла свои воды. Очень похожее на весеннюю мешанину после начала хода реки небо ползло на юг. Тяжелые тучи готовы были вот-вот прохудиться и высыпать свое содержимое прямо на меня…
— Мазурин, где Юля?
Помедлив, он открыл ранец шофера и ответил:
— Дома твоя Юля. Ничего с ней не случится…
— То есть она не на государственной даче до конца августа?
— На всех Юль дач не напасешься… Ой, смотри, доктор, курица!..
— Ну да, ну да, — согласился я. — Столько родственников бегающих по стране носителей государственных тайн… На членов семей сотрудников НКВД бы хватило…
Он помрачнел. Не глядя на меня, повторил с упрямством, достойным лучшего применения, повторил так, что у нормального человека мог пропасть аппетит: