Огнерожденный
Шрифт:
Северянин пытался говорить на южном, но выходило у него плохо. От этого делалось еще страшней.
– Не знаю, – слабо отозвался Фарах, пытаясь высвободить руку из железной хватки северянина. – Я не видел.
– Ну!
– Я вернулся домой поздно…. В чулане наткнулся на того. Мертвого. Бросился сюда, а дед уже умирал…
– Что он сказал? Твой дед говорил о чем-нибудь?
– Нет. Сказал только, что придешь ты, и чтобы я уходил с тобой.
– А еще? Что еще сказал?
– Он сказал, что нас нашли. И что в чулане воин. И что я должен опасаться темных. И еще…
–
– Сказал что он мне не дед.
– Это все?
– Все. Потом закричал, "беги"! И умер.
У Фараха защипало глаза, а в горле появился склизкий ком. Он шумно всхлипнул и почувствовал, как щекам катятся слезы.
Северянин снова выругался. Помянул и Бога Тьмы и Бога Огня и всех жрецов заодно. Но Фарах не слушал его. Он плакал. В груди было больно и стало трудно дышать.
– Не ной, – резко бросил Танвар, уже на северном языке. – Здоровый лоб, а ведешь себя как девчонка.
Фарах резко выпрямился, отпрянул от северянина. В самом деле. Уже полночь. Теперь он мужчина. А мужчины не плачут. Они мстят обидчикам.
– Я буду мстить, – сказал Фарах вслух. По серверному.
– Мститель, – фыркнул Танвар. – Сопляк. Быстро собирай пожитки, и убираемся отсюда.
– А как же дед?
– Ему уже не помочь. А вот нам потребуется помощь, если этот мертвец, что лежит в чулане, пришел не один.
– Он убил деда?
– Можно и так сказать. Судя по всему, они подрались. Здесь была настоящая схватка. Тейрат победил. Ему удалось пырнуть негодяя ножом. Тот бросился бежать, но далеко не ушел, рана оказалась смертельной.
– Но дед, почему умер мой дед!
– Не выдержало сердце. Он был слишком стар для таких приключений.
– Я не могу оставить его здесь, – сказал Фарах. – Нужно его похоронить. Завтра надо позвать старосту, собрать соседей…
– Какой староста, очнись малец! Нам надо бежать и как можно быстрее! Что тебе сказал Тейрат?
– Что бы я оставил его и шел с тобой.
– Вот и пошли. Быстро! Хватай, что там у тебя есть и пошли.
Фарах растеряно оглянулся по сторонам. Его мир рушился на глазах. Все что он знал, все, что любил – пошло прахом. Единственный близкий ему человек умер, а он вынужден бежать под покровом ночи, словно вор спасающийся от погони. Все запуталось, все очень запуталось...
Северянин ругнулся и отвесил подмастерью звонкую пощечину.
– За что! – крикнул Фарах мигом приходя в себя.
– Приди в себя! Пошли, или, клянусь Таграмским Храмом, я тебя заверну тебя в ковер и потащу на плече!
Фарах разозлился. Растяпа! Действительно, ведет себя как девчонка. Плачет и причитает, когда надо хвататься за оружие…
– Нож, – сказал он вслух. – Нож!
Он упал на колени и стал раскидывать подушки. Нож нашелся быстро. Выпав из ослабевшей руки Тейрата, он скользнул под подушку, и затаился там. Фарах поднял его, вытер о рукав. Это был очень хороший нож. Подмастерье сам выковал его, еще полгода назад, вот только не решался носить с собой. Мальчишкам нельзя носить такое оружие – с широким клинком, в две ладони длинной, с желобком жесткости и с рукояткой из рога.
– Ага, – сказал северянин. – Понятно. Им Тейрат и прикончил
Подмастерье кивнул. Да. Дед, конечно, знал, где лежал нож. Во время схватки ему удалось дотянуться до оружия, и это почти спасло его. Почти.
– Отлично, – одобрил Танвар, – все как положено. А теперь хватай тряпье потеплее, деньги, если есть и пошли.
Фарах сунул нож за широкий кожаный пояс и стал собираться. Действовал быстро и уверенно. Растерянность ушла, а боль потери хоть и осталась в сердце, но пока утихла. Сейчас не время горевать. Нужно действовать.
В холщовый мешок отправилась рубаха, порты, теплый халат, одеяло. Потом пять северных марок, все сбережения. Кусок хлеба, полотенце… Минуту спустя Фарах завязал мешок длинной веревкой, перекинул ее через плечо и подтянул мешок к спине.
– Я готов, – сказал он.
Северянин одобрительно кивнул и, поклонившись мертвому Тейрату, вышел из комнаты. Подмастерье на секунду задержался. Он тоже поклонился деду, стараясь сделать это так же как Танвар. Потом вздохнул и вышел в чулан.
Там он наткнулся на северянина, который преспокойно обшаривал карманы мертвеца.
– Ты что? – удивился Фарах. – Как можно!
– Можно. И нужно. Кормить то тебя кто будет?
Подмастерье недовольно мотнул головой и вышел на улицу. Он не хотел видеть этого. Обирать мертвых… Бесстыдство!
Следом за ним вышел и Танвар.
– Туда, – сказал он. – Направо и вверх.
– К Хазиру?
– Нет, к Башмину. А потом дальше, к Масуну. Пошли, пошли. У нас впереди длинный путь, а ночь коротка. Солнце здесь встает рано.
Северянин тронул плечо паренька и зашагал в ночь. Фарах оглянулся и бросил последний взгляд на Эшмин, деревню, которую считал родной. Он знал, что эту ночь не забудет никогда. Как и обещал ему дед.
Отвернувшись, Фарах смахнул рукавом последние детские слезы и побрел за Танваром, навстречу первому дню взрослой жизни.
3
Шли долго. Всю ночь. Фарах нисколько не устал, ему было не привыкать к долгим прогулкам по горным тропам. А вот Танвар выдыхался. Северянин шел все медленнее, бормоча под нос ругательства, да такие, что подмастерье порой вздрагивал.
Они не разговаривали, берегли дыхание. Но Фараху и не хотелось говорить. Он испытывал странное ощущение: казалось из него выпили жизнь. Подмастерье чувствовал себя пустой оболочкой, тупо переставляющей ноги и не желавшей ничего знать о конечной цели путешествия. Он шел словно во сне.
Когда до восхода осталось не больше часа, они остановились.
– Хватит, – выдохнул Танвар. – Пора отдохнуть. Эти холмы меня доконают.
Он опустился на землю, скинул с плеча мешок и улегся на него как на подушку.
– Ложись, – велел северянин Фараху. – Надо немного поспать.
Подмастерье послушно опустился рядом и лег, устроившись так же как Танвар. Мешок повернулся неудачно, под головой оказался кусок хлеба и подмастерье завозился, устраиваясь удобнее.
– Дела… – протянул Танвар. – Надо же, как все обернулось. Никогда не думал, что Тейрат умрет так – от разрыва сердца…