Огнерожденный
Шрифт:
Очнулся подмастерье от своих невеселых мыслей только тогда, когда стал спускаться по узкой лестнице ведущей в подвал – к дверям "Совиного Урочища". Он вздохнул и решительно взялся за медную ручку двери, отполированную бесчисленными касаниями завсегдатаев кабака.
Внутри "Урочища", было как всегда шумно и людно. Подвал под кабак отвели просторный, так что народа в него помещалось много. Правда, потолок тут был невысокий – рослый Фарах едва не цеплял макушкой о его доски. Воздух пропитался запахом дешевого вина и гарью – на толстых столбах, что подпирали потолок, горели факелы. Все пространство между столбами хозяин кабака уставил длинными деревянными столами. За ними вольготно расположились школяры и местные завсегдатаи. Вели они себя, как всегда, шумно. Кричали,
В центре общего зала было не так тесно. Столы сдвинули в сторону и на освободившимся пятачке остался лишь большой деревянный табурет. На нем восседал субъект с лютней в руках. Судя по всему, сегодня в "Совиное Урочище" заглянул бард. Такое случалось нередко, среди школяров часто встречались любители помузицировать. Но сегодняшний гость, судя по всему, был профессионалом. Лютня – немного необычной формы, напоминавшей женский стан, на вид казалась красивой и дорогой. А, судя по звучанию, она была еще и качественной. Да и пел бард много лучше школяров, обычно выступавших в "Совином Урочище".
Заинтересовавшись гостем, Фарах остановился. Тот как раз пел длинную балладу о путнике остановившимся на ночлег в придорожной таверне. Баллада была старая, потертая до дыр, и особого интереса у публики не вызвала. Но, – слушали внимательно. Голос у барда оказался приятный, да и слухом его Всеблагой не обделил. Правда, на взгляд Фараха, выглядел гость совсем не по бардовски. Был он довольно упитан, что редкость для человека зарабатывающего себе на жизнь пением и вынужденного постоянно мотаться по городам и весям в поисках пропитания. Бородат, как северянин, но при том на лице красуется крючковатый нос леаранца. Длинные волосы собраны в "конский хвост" по моде школяров, а одежда была довольно дорогая, из тонкой выделанной кожи. Такой наряд простому школяру не по карману. В общем, на взгляд подмастерья – это был совершенно неправильный бард.
Фарах дослушал балладу, отметив, что вышло неплохо. Когда исполнитель умолк собравшиеся рядом школяры загудели, требуя следующую песню. Из толпы донеслись непонятные для Фараха возгласы: "Ка-ли-ну, ка-ли-ну давай!". Но бард сразу понял, о чем идет речь. Он перевел дух, крякнул, и ловко ударив по струнам, заиграв ритмичный и бодрый мотивчик. Инструмент отчаянно рычал и бился в его руках. Песня обещала быть довольно боевой. Фарах заинтересовался, но после первого же куплета повернулся и пошел дальше, в глубь кабака. Песня оказалась веселой, но жутко пошлой и полной скабрезностей. Таких песен подмастерье не любил.
Поглядывая по сторонам, Фарах побрел мимо столиков, высматривая друзей. В толпе он заметил пару знакомых школяров. С ними Фарах повстречался здесь же, еще месяц назад. Он хотел подойти и спросить насчет Грендира и Килраса, но тут же раздумал. Школяры были уже заметно пьяны и Фарах знал, что попади он к ним в кампанию – усадят рядом и напоят дешевым кислым вином, отвратительным и на вид, и на вкус. Подмастерье не устраивал такой поворот событий, поэтому он развернулся и нырнул в толпу.
Пройдясь вдоль столов с оживленными компаниями и не найдя друзей, Фарах направился в самый дальний угол кабачка. Здесь, далеко от входа, было потише. За столиками сидели люди постарше, – постоянные посетители кабачка, жители ближайших домов. Разговаривали тихо, не торопясь. Обсуждали новости, делились впечатлениями и потихоньку потягивали сладкое леаранское вино, легкое и душистое. Пробираясь вдоль столиков, Фарах невольно ловил обрывки разговоров, и порой останавливался послушать интересную беседу.
Говорили в основном о двух вещах: о зиме и о войне. О зиме – чаще. Никто, даже старики, не могли припомнить такой снежной зимы. Хоть снег и не задерживался на улицах дольше трех-четырех дней, но, едва растаяв, возвращался снова в виде белой крупы, за какие-то часы вновь засыпавшей город.
На улицах было холодно, сыро и жутко грязно. Все таграмцы шмыгали носами, потирали замерзшие уши и проклинали Тайгрена. Всем давно стало ясно, что это его козни. Что именно Бог Тьмы и Холода наслал белое бедствие на столицу Сальстана. А от разговоров
То, что армия собралась большая, знали все. Отряды, что скапливались под Таграмом, постепенно уходили на север. Один за другим они отправлялись в Хальгарт, и сосчитать, кто ушел, а кто остался – не представлялось возможности. К тому же к Таграму постоянно подходили новые части из других частей страны и все разбивали лагеря рядом с городом. Правда, некоторые, прямо с дороги, отправлялись на север. Армия растянулась в пути и сейчас около столицы стояла лишь ее часть, причем, по общему мнению, меньшая. Основные силы были уже на подходе к северным границам Сальстана, а здесь, на юге оставались отряды наемников, собравшиеся к столице Сальстана со всех трех государств. Правда, среди них были и королевские войска – копейщики, арбалетчики. Также около города стояла и королевская конница – им в лесных дебрях Хальгарта делать было нечего. В столице пока хозяйничала королевская гвардия, состоявшая в основном из потомственных военных благородных сословий. Но все знали, что со дня на день и эти силы отправятся в далекий заснеженный Хальгарт.
Поговаривали, что части ушедшие на север раньше других, уже вступили в бой с ордами Тайгрена. Никто не знал, что творилось в Хальгарте на самом деле, но предположения строились самые разные. Говорили, что первые отряды Сальстана разбиты. И что наоборот – ими отвоеван Хальгарт, но при этом войска понесли такие потери, что северный край все одно не удержать. И что в рядах армии измена и прочее, прочее, прочее… Сходились в одном: все плохо и будет еще хуже.
Фарах задержался у одного из столиков. За ним сидели лишь двое: тучный леаранец с непременными напомаженными усами, и тощий северянин с выпученным, как у лягушки, глазами. Они спорили о том, как лучше сбыть товар. Предстоящая война открывала большие перспективы для торговли, как оружием, так и едой. Все торговцы Таграма полны решимости поживиться на войне. Нехорошо? Зато выгодно. Да, королевские приказчики выкупили множество припасов для армии, но только ими дело не обойдется. Содержать армию – дело дорогое. Само собой, все солдатики получат по минимуму и еды и оружия, но и только. Вот тут-то и есть где разгуляться честному купечеству. Главное вовремя подоспеть с подходящим предложением и при этом уберечь собственную шкуру от вражеских клинков.
Поэтому то, леаранец по имени Перро, предлагал отправляться в путь немедленно, с частным обозом, пока есть время спокойно добраться до границ и обратно. Северянин Сагист настаивал на том, что нужно немного подождать пока оставшиеся части войска двинутся на север и держаться их: армейцы скоро устанут от казенных харчей и захотят разнообразить рацион.
Фараху был интересен этот спор. Про себя он думал, что наживаться на войне – дело дурное, но, тем не менее, ему хотелось знать, как торговцы собираются попасть на север – с обозом армии или собрав свой собственный отряд. В его голове уже зрели очертания дерзкого плана, о том, как пробраться в обоз. Война с северными чудовищами – увлекательное приключение для восемнадцатилетнего парня. Но дослушать разговор и обдумать план Фарах не успел. Его взгляд выхватил из темноты очертания знакомого профиля и он, вздохнув, побрел в самый темный угол "Совиного Урочища". Там, за маленьким столиком, сидели Грендир и Килрас.
Поначалу, друзья его и не заметили. Они вели ожесточенный спор, что лучше: сдобренное пряностями красное леаранское вино, подогретое на огне, или крепкая таграмская брага на меду. Спор настолько увлек их, что друзья не заметили, как к столику подошел Фарах. Он прервал спор, положив руку на плечо отчаянно жестикулирующего Грендира. Тот вздрогнул, обернулся и расплылся в улыбке:
– Фарах! Слава Всеблагому! А мне почудилось, что это Састион. Что ты тут делаешь? Неужели ты бросил книжицы и решил развлечься?