Огни и башни

Яр Надя

— Выведите его сюда, — приказал он шерифу с помощниками.

Они вывели этого человека, и Ингер его загрызла.

Игера пригласили остаться на ужин у мэра. За столом ему поднесли свежий хлеб из собранной на салемских полях одичалой пшеницы. Это был вкусный хлеб.

— Вырвите в себе с корнем всё, что посеяла Башня, — сказал Игер, прощаясь. — Всё, что вы там волей-неволей вдохнули и проглотили, здесь выдохните, выплюньте, похороните. В могилу забейте хороший кол.

Салемцы, говорят, так и сделали. Могила, во всяком

случае, есть. В ней торчит большой кол. Это факт.

* * *

Он сьел третий желток и взялся за бекон.

— Игер, — спросила я, — а ты действительно пришёл сюда в огне?

— Нет, — сказал он, глотая кусочек бекона. — Я здесь родился, как все. Мы с братом всю жизнь были вместе. Про море огня — это сон. Мне снилось, будто я иду в огне. Бреду и бреду, кругом пламя, а мне не больно, даже не жарко. Нудно и скучно, когда уже это кончится? Иду, иду и наконец выхожу на берег.

— А дальше?

— Всё, сон кончается.

Кошка-Ингер вдруг прекратила есть и плавным, кратким, неимоверно красивым движением повернула голову к перекрёстку. Через дорогу бочком-крабом ковыляло нечто, с ног до головы закутанное в тяжёлое грязное одеяло. Оно направлялось к нам, буквально не видя света, и остановилось, чуть было не наткнувшись на стол, лишь когда Ингер предупреждающе зарычала.

— Хозяин? — просипело из-под одеяла. Голос был очень знакомый.

— С утром добрым, — произнёс Игер. — Чего тебя днём носит, кровосос?

— Лили, Хозяин. — Это был тот самый жалкий вампир, что навестил меня в эту ночь. Даже одеяло не могло скрыть, как он корёжится и дрожит под беспощадным напором дня. — Моя сестра.

— Что с ней? — спросил Игер.

— Она мертва. Охотник её убил.

— Вот как. Охотник… И когда?

— На рассвете, — сказал вампир. — Мы не нарушали правил. Мы не охотились, никого не пугали…

— На рассвете? — вмешалась я. — Он не на флайере летел?

— Такой большой рыжий парень с квадратным лицом? — спросил Игер.

— Да, — несчастным голосом сказал вампир. — Он самый. Он знал, где мы спим, и спустился прямо во двор. Лили открыла дверь… Мы ничего никому не сделали, Хозяин, мы пили только донорскую кровь. Мы не нарушили твоих правил, но он её всё равно убил.

— И почему ты приходишь с этим ко мне? Разве я обязался вас защищать? Я только сказал вам, что делать, чтоб я вас не перебил. На этом наши отношения кончаются. Вас там добрый десяток, так почему вы не справились с ним?

— Мы ослабели от нехватки пищи, Огнеход. У нас не так уж много средств, а люди дорого просят за свою кровь. Нам приходится экономить.

— Тем не менее. Я вам здесь что, шериф? Мне в этом городе платят? Нет. — Игер указал на вывеску кафе. Вампир хотел что-то вякнуть, но он продолжал: — Или вот тут написано «Офис шерифа»? Вроде нет. Если не ошибаюсь, там написано «Уголок». Это кафе. Я частное

лицо, зашёл позавтракать.

Вампир поник и быстро заковылял прочь. Я проводила его взглядом и вспомнила, как ночью захлопнула перед ним дверь. Мне стало горько и стыдно. Сумел бы он защитить сестру, если бы я дала ему напиться крови? Какое это имеет значение? Какое дело мне до вампиров? Они нас ели и ели бы до сих пор, если бы не Огнеход. Но дело было. Я чувствовала это нутром. Провозгласив свои правила общежития, Игер непостижимым образом изменил всё. Невероятно, но жалкий вампир показался мне согражданином. Своим.

— Это был твой знакомый, — сказала я. — Сандер… Хоффман?

— Ага.

Игер дожевал бекон, взял нож и стал резать остывший белок на аккуратные маленькие кусочки.

— Давно надо было его убить, — спокойно, между делом сказал он.

— Кого? — оторопела я.

— Сандера, этого мудака. Надо было кончать его ещё в Нортуорте, когда мы впервые встретились. С ним всё было ясно уже тогда. Путь его лежал к Башне; теперь он его прошёл. Летает по миру, сволочь, льёт без толку кровь и небо коптит…

— Так, может, его того… прекратить?

— Может, всю Башню прекратить? И остальные Башни тоже…

— Они действительно есть, остальные?

От этой мысли мне становилось плохо. Слухи ходили уже давно — дескать, по Башне на континент. Это наводило гораздо больший ужас, чем одна Башня, даже вблизи. Становилось ясно, что это система, а не какой-нибудь эксперимент или символ.

— А без разницы, — сказал Игер. — Если я снесу эту Башню, то справлюсь и с остальными, сколько б их ни было, хоть миллион. Если же нет — …

Он замолчал. Ингер склонила голову на лапы, закончив завтрак.

— Принести тебе ещё кофе? — спросила я.

— Не надо, — ответил он, без выражения глядя на острую белую тень. — Я посижу.

— А может, хочешь чаю с молоком?

— Это как?

Он вскинул на меня прозрачные голубые глаза. Вокруг радужки был соломенный ободок. Крестьянские глаза, и волосы под стать, как спелое сено в стогу. Красиво…

— Сейчас покажу.

* * *

Игер держал чашку двумя руками, как ребёнок, и осторожно пил чай с молоком. Это было для него внове.

— Можно положить сахар, — сказала я.

Ингер фыркнула.

— А что? — обиделась я и тут же осеклась.

Через дорогу к нам шёл вампир. Он был гораздо выше моего знакомца и двигался с большим достоинством. Я сразу поняла, что это вампир, по перчаткам и тяжёлому тёмному плащу с низко опущенным капюшоном. Он нёс в руках что-то круглое, завёрнутое в белое с красными пятнами полотенце. Не успели мы оглянуться, как он положил свёрток на стол.

— Это Лилиан, моя дочь, — спокойно сказал вампир.