Огни в долине
Шрифт:
— Ну уж сразу и драться. Горячий ты, Александр Васильевич, поостынь немного. А если драться-то не с кем будет? Вот меня ты как будто убедил. Думаю, что и Громова убедишь. А если так, значит, как говорится, в добрый час. Утром приходи в комитет и вместе отправимся к Громову.
Они обговорили детали завтрашней встречи, затем Петр Васильевич стал расспрашивать о жизни старателей, о людях. Майский рассказал все, что успел узнать сам. Беседа закончилась поздно, но Александр Васильевич, отклонив приглашение хозяев переночевать, ушел в гостиницу.
Утром, как было условлено,
— Не робей, Александр Васильевич, не так страшен черт, как его малюют.
Майский кивнул. Он не отрываясь смотрел на управляющего. Громов — огромного роста сибиряк. У него массивная голова с пышной рыжеватой шевелюрой, большие руки, толстая короткая шея. Казалось, костюм вот-вот лопнет на нем по швам, а кресло не выдержит его тяжести и развалится. Управляющий посмотрел на часы, поднялся и густым сочным басом сказал:
— Начнем, товарищи. Время дорого, поэтому будем говорить только самое главное. Вот здесь находится директор Зареченского прииска товарищ Майский, которого многие из вас, без сомнения, знают. Сейчас он доложит нам состояние дел на своем прииске. Прошу, Александр Васильевич.
Чувствуя на себе пристальные взгляды, Майский встал, вытащил из полевой сумки записи.
— Мне трудно сегодня говорить, — начал он, стараясь унять невольную дрожь голоса. — И вот почему. Леонид Павлович сказал, что многие из вас, товарищи, меня знают. И вы, конечно, помните, как несколько лет тому назад я вот здесь же, в этом самом кабинете, настаивал на том, чтобы…
— Закрыть Зареченский прииск, — подсказал кто-то.
Александр Васильевич быстро обвел взглядом сидящих за столом, но не понял, кто подал реплику.
— Можно и так. Я тогда был молод, горяч, неопытен и считал, что старый Зареченский прииск выработался, нет смысла вбивать в него деньги, а лучше употребить их на разведку новых золотоносных земель и потом — на строительство нового прииска. Я был глубоко убежден в этом, и мне, правда нелегко, удалось убедить других. А вот сегодня… — Майский тяжело вздохнул и вдруг заговорил уверенно, сам чувствуя, как крепнет его голос. — А вот сегодня я буду говорить прямо противоположное. Поверьте, менять свои убеждения трудно. Но если это в интересах дела, значит, надо. Признаюсь: тогда я ошибся… Ошибся. А теперь, когда внимательно познакомился с Зареченским прииском, побывал на всех шахтах, посоветовался со старыми специалистами, рабочими, изучил документы, то пришел к твердому убеждению: старый Зареченский прииск надо восстанавливать. В этом есть прямой смысл.
Сказав главное и самое трудное, Александр Васильевич уже почувствовал себя уверенно.
— Все это дает мне право сегодня заявить: Зареченский прииск после реконструкции будет давать много золота. Если же реконструкцию не сделать, он как был убыточным предприятием, так им и останется. Затраченные государством средства с лихвой окупятся. Прошу вас учесть, товарищи, что выводы, которые я вам сейчас доложил, сделаны не одним мной. К ним пришла комиссия из нескольких человек — опытных рабочих и специалистов, ее мы создали сами в Зареченске, работала она много и добросовестно, а потому отнестись к ее выводам надо со всей серьезностью и должным уважением.
Когда он кончил, Громов сказал:
— Что ж, как будто все ясно. У кого, товарищи, есть вопросы?
Вопросы были. В основном, они касались частностей представленного проекта реконструкции Зареченского прииска.
Но вот поднялся главный бухгалтер треста Синявин, негромко откашлялся и посмотрел на Громова.
— Можно, Леонид Павлович?
Управляющий с самого начала знал, что главбух просто так на реконструкцию Зареченского прииска не согласится. Чуть помедлив, Громов сказал:
— Послушаем вас, Андрей Ксенофонтович.
Главный бухгалтер снова откашлялся и, заглянув в свои записи, ровным голосом начал:
— Ни для кого из нас не секрет, что Зареченский прииск вот уже несколько лет предприятие убыточное. И товарищ Майский честно и прямо сегодня еще раз подтвердил сию печальную истину. Теперь нам всем надо решить: стоит ли поднимать прииск в надежде когда-то, в туманном будущем, с прибылью вернуть все расходы. Я верно вас понял, Александр Васильевич?
Майский в упор смотрел на главного бухгалтера. Едва сдерживая раздражение, ответил:
— Верно. Но если вы, Андрей Ксенофонтович, внимательно слушали меня…
— Очень внимательно.
— Я признал свое прежнее утверждение ошибочным.
— А уверены ли вы, Александр Васильевич, что ошиблись тогда, а не сейчас? — Синявин чуть насмешливо посмотрел на директора.
— Уверен, — охрипшим вдруг голосом почти выкрикнул Майский. — Уверен, черт меня побери! Могу ошибиться я один, а десять, двадцать человек — нет!
Синявин пожал острыми плечами и повернулся к Громову.
— Я считаю своим долгом, Леонид Павлович, еще раз проверить все расчеты и только после этого решать. Может, надо послать в Зареченск даже специальную комиссию. Дело-то серьезное.
— Проверить расчеты необходимо, об этом я даже специально хотел попросить вас, Андрей Ксенофонтович. А комиссию… Как думаете, товарищи?
Мнения разделились. Когда волнение улеглось, снова поднялся Громов.
— Кто еще хочет сказать?
— Позвольте мне, — попросил Оганесян — один из работников планового отдела, невысокий, смуглый, с черными влажными, слегка навыкате, глазами. Получив разрешение, он заговорил быстро, с легкой улыбкой.