Огни в долине
Шрифт:
— Не расхваливайте очень-то, а то я нос задеру, — рассмеялась маленькая женщина и поправила белым от муки пальцем выбившуюся из-под платка прядь волос. — Идите в комнату, Александр Васильич.
Разговаривая с гостем, Ольга ловко перевертывала широким ножом подрумяненные пирожки. Светила большая лампа, было тепло и как-то особенно, по-домашнему, уютно, и Майский с радостью подумал, что вот и у него наконец-то будет свой угол.
— Ольга Михайловна, а Лена когда придет?
— Жду с минуты на минуту. Тоже взяла моду опаздывать. Говорит,
— А у меня радость, Ольга Михайловна.
Дымова лукаво взглянула на гостя.
— Люблю, когда у людей радость. Только она не часто бывает. Рассказывайте, рассказывайте, и я с вами порадуюсь.
— Квартиру получил. Вот ключ.
— Это и вправду, радость. Поздравляю вас, от души поздравляю. Новоселье, значит, отпразднуем.
— И не только новоселье. Мы ведь с Леной решили пожениться.
— Да ну?! — притворно удивленно всплеснула руками Ольга. — Шутите? Этим нельзя шутить.
— А я всерьез. Все уже решено. Аленка дала согласие.
— И давно пора, Александр Васильич. В добрый час. Счастья вам с Леной большого.
— Спасибо, Ольга Михайловна.
Майский смотрел на хлопотавшую женщину, на ее, проворно двигающиеся, красные от жара руки, обнаженные до локтей, и вспоминал уже далекие дни, когда вместе бродили по тайге, искали золото. Как мужественно вела себя подруга Ивана Тимофеевича в стычке с бандитом Зотовым, а сейчас такая домашняя, не верится даже, что это та самая Ольга. Внешне она мало изменилась: чуть располнела да от середины лба наискось протянулась седая прядь. Это даже идет ей, облагораживает.
В сенях послышались шаги, открылась дверь, и вошел Буйный.
— Ого, у нас гость! Вот это хорошо. Давненько не заходил к нам, Александр Васильич, давненько. Что, Оленька, пирожками будешь угощать?
Он все так же бережно относился к своей маленькой жене, этот большой, грузноватый человек. И Ольга платила ему тем же. Это было заметно по каждому ее жесту, по каждому слову и взгляду. Они были счастливы своей любовью, проверенной долгими годами жизни и испытаниями, и не скрывали этого.
— Напекла уже. Веди Александра Васильича в комнату, он здесь совсем заскучал.
Она помогла мужу снять полушубок, налила в рукомойник воды. Буйный умывался, разговаривая с женой и гостем. Потом провел Майского в чистую, уютную комнату, служившую и горницей, и столовой, и спальней. Ольга накрыла стол свежей скатертью, поставила на середину блюдо с пирожками, а перед Майским и мужем чашки. Принесла сахарницу, большой чайник с кипятком и маленький с заваркой.
— Вот здесь с мясом пирожки, здесь с капустой, а эти с морковью, — объяснила она. — Ешьте на здоровье, да не стесняйтесь. Пирожков много.
— Сейчас заправлюсь — и в дорогу, — говорил Иван Тимофеевич, принимаясь за еду. — Ночью-то мы верст тридцать отмахаем, а может, и больше.
— Торопись, Иван Тимофеевич, торопись. Сам знаешь, на телегах возить будет труднее.
—
В комнату неожиданно вошла Елена. Вид у нее был утомленный, но она весело посмотрела на мужчин.
— Приятный аппетит. Может, примете в свою компанию?
— Не жевано летит, — шутливо отозвался Буйный и придвинул ей стул. — Садитесь со мной, Елена Васильевна, с ним еще успеете, насидитесь.
— Да будет вам подсмеиваться, Иван Тимофеевич. Лучше покажите, которые пирожки с мясом?
— Вот эти, — Иван Тимофеевич слегка повернул блюдо.
— Слушай, Аленка, — Александр Васильевич показал ей ключ. — Это новая квартира. Можно переезжать хоть завтра. А когда свадьба — назначай сама.
— Свадьба? — Елена чуть покраснела и опустила голову.
— Чего ты? — Ольга обняла подругу. — Здесь все свои. Я уже поздравила Александра Васильича, а теперь и тебя поздравляю. Будьте счастливы, живите дружно и долго, — и она поцеловала девушку в щеку.
— Спасибо, Оля, спасибо. А на свадьбу ждем вас в субботу. Правда, Саша?
— Пусть в субботу. Иван Тимофеевич к тому времени вернется да, кстати, привезет нам кое-чего.
— Привезу, вы только скажите, чего надо, — заулыбался Буйный. — Много ли гостей будет?
— Много-не много, но человек двадцать, наверное, наберется.
— Я буду кричать «горько», — сказала Ольга, — а вы целоваться. Старый русский обычай, его надо уважать.
— Лучшие обычаи старины, конечно, надо соблюдать, — согласился Александр Васильевич. — А вас, Ольга Михайловна, попросим помочь. Вы-то знаете, как надо все устроить.
Разговор продолжался в том же духе. Потом Иван Тимофеевич стал готовиться в дорогу. Ольга следила, чтобы оделся он потеплее, просила беречь больное горло, и сама повязала мужу шарф.
— Пойдем, Аленушка, посмотрим наше будущее жилье, — шепотом сказал Александр Васильевич. — Хоть немного побудем вместе.
— Соскучился?
— Ага, соскучился. Пойдем, прошу тебя.
— А не поздно? И темно там, ничего не увидим.
— Мы, Аленушка, фонарь захватим.
Они распрощались с гостеприимными хозяевами и вышли на улицу. Светила полная луна. По улице метался сырой, холодный ветер, бренчал железом на крышах, раскачивал голые деревья. Майский бережно поддерживал под руку Елену, заглядывал ей в глаза и счастливо улыбался.
Новый дом, где им предстояло жить, стоял неподалеку от приисковой конторы. В нем было четыре квартиры, каждая с отдельным входом. Майский и Мельникова поднялись по ступенькам на невысокое крылечко с перилами. Александр Васильевич зажег фонарь и открыл дверь. Дом встретил их чуткой тишиной, запахом свежего дерева, известки и теплом. Квартира имела кухню и две комнаты.
— Тебе нравится, Аленка? — Майский беспокойно ждал ответа.
— Нравится, — отозвалась Елена, обходя комнаты. — Вот только нет у нас ни стола, ни стула. Невеста я без приданого.