Огни в долине
Шрифт:
— На первое время у людей кое-что попросим, а там и свое наживем. И я жених небогатый.
— Невеста… Жених… — тихо сказала Елена, прислушиваясь к словам. — Когда о других так говорят — ничего странного, а о себе… Чудно. Я — вдруг невеста. Ты — жених.
— А, по-моему, не странно, — немножко обидчиво возразил Александр Васильевич. — Надо только привыкнуть.
Он привлек девушку к себе, ласково и осторожно обнял.
— Будь хозяйкой в этом доме, Аленушка.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
С появлением Дуни
Мелентьевна тоже приветливо относилась к молодушке, нравились ей старание и ловкость Дуни: всякую домашнюю работу она знала, умела готовить, по утрам в постели не залеживалась, а спать ложилась последней. Сноха без дела не бывала, все находила какое-нибудь занятие. Так что Мелентьевне оставалось только распоряжаться. И ей это нравилось. Как-то она завела речь с Егором Саввичем об уходе.
— У тебя теперь сноха есть, Егор Саввич, зачем две женщины в доме? Отпусти меня.
— Еще чего? — с неудовольствием ответил бывший виноторговец. — Али обидел чем? Ты женщина, знающая хозяйство. О Дуне ничего плохого не скажу, но учить ее надо, учить. Уйдешь — все у нас кувырком пойдет. Уж сделай милость, останься. А потом, сама знаешь, перемены будут. Как же без тебя?
Мелентьевна, конечно, понимала, на какие перемены намекал Сыромолотов. Да, без нее им не обойтись. Больше об уходе не заговаривала.
За обедом или ужином Егор Саввич подолгу беседовал со снохой о разных пустяках и все ласкал взглядом молодую женщину, пристально оглядывал ее фигуру, крутые бедра, полные ноги и как будто чего-то ждал. Дуня смущалась, краснела, опускала глаза под неотрывным взглядом свекра.
Однажды Егор Саввич не вытерпел.
— Внучонка мне надо, Дунюшка. Скоро ли дождусь?
— Не знаю, — тихо и не сразу ответила сноха и покраснела еще больше.
— Ну, как не знаешь, — немножко обиженно возразил Егор Саввич и ободряюще добавил: — Да не красней, дело житейское. Женщина ты замужняя, ничего зазорного в том нет. Только уж постарайся, Дунюшка, обязательно чтоб внучонок был. Дальше там как хочешь, а первый должон быть парнишка.
Дуня не отвечала, мяла в пальцах хлебный мякиш, руки ее слегка дрожали.
— Чего же ты, милая, молчишь? — настойчиво продолжал Егор Саввич. — Во сне ведь
— У Якова спросили бы, — наконец ответила сноха.
Сыромолотов раскатисто рассмеялся.
— Вот чудная. Откуда же мужику-то знать? Это вполне даже ваше, женское дело.
— Тятенька, Яша-то ведь не спит со мной, — на глазах у Дуни навернулись крупные слезы. — Что же я сделаю?
— Как — не спит?! — от удивления глаза у Сыромолотова полезли на лоб, лицо потемнело.
— Не спит. Возьмет подушку и на диван уходит.
— Ах стервец! — прошипел Егор Саввич, — Ну, я ему покажу. Ну, он у меня получит. Я-то, дурак, жду-пожду, а он смеется над отцом. Да и ты, Дунюшка, хороша. Чего молчала?
— Как же я скажу, тятенька? Совестно мне, — теперь слезы одна за другой катились по лицу Дуни. — Я бы рада ваше желание исполнить, а Яша меня чурается. Не любит он меня.
— Не любит? Полюбит. Вот придет, я с ним поговорю.
А Яков и не подозревал о сгустившихся над его головой тучах. Женитьба не изменила его привычек, он полагал, что выполнил волю отца и больше от него ничего не требуется. День проводил на шахте, а вечером, иногда даже не заходя домой, шел в клуб или на комсомольское собрание. Люба теперь избегала Якова, но он упорно искал с ней встреч.
— Вот что, дорогой Яшенька, — сказала ему однажды девушка. — Ты теперь человек женатый и встречаться нам больше не надо. Что люди подумают? Если тебе все равно, то мне не безразлично. У тебя жена молодая и, как я слышала, хорошая. Будь и ты хорошим мужем. Мешать вам я не хочу.
— Не люблю я ее, — с отчаянием ответил Яков. — Ты же знаешь, не хотел жениться, тятенька заставил.
— Не хотел? Вот если бы я не захотела выходить замуж, меня бы никто не заставил.
— Хорошо тебе так говорить, Люба, ты одна. Уйду я из дому. Не могу больше.
— Не выдумывай, парень. Поздно теперь. А Дуня твоя чем виновата? Нет уж, все, Яшенька, забудь меня.
Но Яков не мог так легко оставить Любу. Он искал учительницу в клубе на вечеринках, она перестала на них приходить. В драматический кружок тоже не заглядывала, ссылаясь на занятость — вела по вечерам занятия со взрослыми. Роли, которые обычно поручали ей, теперь исполняла Ксюша. Яков пробовал подкарауливать Любу, когда она возвращалась вечером из школы. Но девушка брала себе провожатого, а то и двух, и они охотно доводили ее до дому, а молодой Сыромолотов тоскливо плелся за ними в отдалении. Домой к себе она его тоже не пускала. Теперь Яков встречал учительницу только на комсомольских собраниях. После собрания молодежь шла гурьбой, Люба с кем-нибудь весело болтала, а поравнявшись со своим домом, быстро прощалась и убегала.
Вот и в тот вечер Яков посидел в клубе, надеясь, что Люба все-таки придет, она любила танцевать. Данилка Пестряков сидел на своем обычном месте в кресле — прямой и важный, и в строгом порядке исполнял свой репертуар. Кружились пары, слышался смех, коптили развешанные по стенам лампы, хрустела подсолнечная шелуха под ногами танцующих. Яков с надеждой поглядывал на входную дверь, но Люба не появлялась. Яков понял, что и сегодня ждет напрасно. Когда он пришел домой, отец, как обычно, сидел за столом. Сын хотел скрыться в своей комнате, но Егор Саввич остановил его.