Шрифт:
МИХАИЛ ХАРИТОНОВ
Огонь
Красная, красная кровь
Через час уже просто земля,
Через два на ней цветы и трава,
Через три она снова жива
И согрета лучами звезды
По имени Солнце.
В. Цой
2015. Пустыня Негев.
В Рабочем Зале, как всегда, стоял тяжелый шум - как будто шел дождь. Свежая кровь стекала по рогам жертвенника и падала на мраморный пол. Жертвоприношение было почти завершено: двое молодых служителей, стоя по щиколотку в жиже, забивали последнего телёнка. На другом столе лежало человеческое тело, покрытое набухшей от крови тряпкой.
– Мы больше не можем вас покрывать, - неприятный голос премьера оторвал Первосвященника от его мыслей.
– Когда-нибудь это всё равно вылезет наружу. И нас просто сметут. Если кто-нибудь узнает...
Первосвященник грустно улыбнулся.
– Слова, слова, слова. Если бы Огню нужны были наши слова, я бы всю жизнь провел вот здесь, на коленях, за молитвой. Но Огню не нужны наши молитвы. Ему нужна кровь. Кровь, в которой душа. Больше ничего.
– Мы не можем давать еще людей. Используйте животных. Сколько хотите. Увеличьте жертвы.
На руку Первосвященнику села муха. Первосвященник стряхнул ее и поморщился.
– Мы уже делали это. Тогда Он начинает требовать ещё и ещё.
– Что значит требовать?
– скривился премьер.
– Мы все, работающие здесь, чувствуем Огонь. И я таки Вам скажу, что это неприятное чувство. Понимаете, он голоден. Всегда голоден. Когда он спокоен, мы можем думать, что он сыт, но он всегда голоден.
– Это какая-то чушь...
– премьер скривился еще сильнее, будто поел кислого.
– А это не чушь?
– Первосвященник показал на жертвенник.
– Этому Вас тоже не учили в Оксфорде? Правильно, этому Вас таки не учили этому в Оксфорде. Потому что в Окс...
– Перестаньте паясничать. Я не учился в Оксфорде. Я закончил Иерусалимский Университет.
Первосвященник махнул рукой.
– Давайте не будем морочить друг другу голову. Мне нужно еще людей. Возьмите их где хотите. Иначе всё кончится. Вообще всё. Вы сможете еще раз зажечь Огонь?
– Нет, - помолчав, ответил премьер.
– Вы знаете, мы строим ещё одно кольцо, но...
Жуткий, тяжелый рёв откуда-то из-под земли прервал его разглагольствования.
– Это резервные охладители, - сказал Первосвященник неожиданно спокойно.
– Огонь проснулся.
Огонь висел в пустоте, удерживаемый Силой. Каждое мгновение он вспыхивал, сжимался, бросался на невидимые стены, извивался, угасал и вспыхивал снова. Силы, удерживающие Огонь в пустоте, были велики, но он был сильнее, и мог их одолеть. Или угаснуть. Он был живой, и он ненавидел жизнь. И он был голоден.
Голод и удерживал его. Время от времени откуда-то сверху, с легкостью проходя сквозь камень, металл и даже сквозь невидимые кольца Силы, прямо в Огонь стекало что-то невидимое - то самое, что растворено в живой крови. Люди называли это "душой". Огонь это никак не называл. Он притягивал это к себе и сжигал это. После этого он успокаивался - на какое-то время.
Но сейчас он был голоден.
Еще со времен службы в "Сайерет маткаль" премьер вывел для себя правило: все нештатные ситуации похожи друг на друга. Потом это хорошо помогало ему в политике. На самом деле неважно, воют сирены или звонят телефоны. Неважно, по каким коридорам бегут
Там, внизу, в Корпусе Шин, рабочие, как белые муравьи, поднимались по приваренным к корпусам охладителей лесенкам. Наверху, в диспетчерской, дежурный срывал пломбы с опечатанных шкафов и нажимал на красные кнопки, выводя установку на критический режим. Но всё это была та самая суета нужная, необходимая, но быстро превращающаяся в панику.
Премьер знал, что на сей раз тот, кто должен принять решение - это он сам. И знал, какое решение от него требуется.
Обмотки сверхпроводящих магнитов охлаждались жидким азотом. Лучшая в мире израильская сверхпроводящая керамика теряла сопротивление при минус ста пятидесяти, но была чувствительна к плотности поля. Гелиевое охлаждение было более надежным, но резервные мощности не были рассчитаны на длительную работу. Да и никаких мощностей не хватило бы, чтобы удержать Огонь.
Двое служителей держали за руки третьего: на него выпал жребий. Тот не вырывался, но и на ногах держался с трудом. На его лице был даже не ужас, а просто недоумение: он как будто никак не мог поверить в то, что сейчас будет. Когда резак вонзился ему в висок, он только вздрогнул. Некоторое время он старался не кричать, но после третьего удара начался тот глухой вой, который так часто снился по ночам молодым служителям, еще не привычным к службе. Но он не мог заглушить тяжелого рёва из Корпуса Шин, где надрывались резервные охлаждающие установки.
Когда свежая кровь потекла по рогам жертвенника, в вое охладителей начал прорезываться визг: установки вышли на критический режим.
Второго и третьего зарезали быстро, почти не по правилам.
Грузовик был пропущен на территорию комплекса без пропуска. Личного распоряжения премьера для этого было недостаточно: Комплекс пользовался автономией. Но распоряжение подтвердил профессор Карив: этого было достаточно.
В грузовике сидели солдаты. Они были молоды, веселы, некоторые жевали резинку. Когда прибыл второй грузовик и им пришлось разгружать черные пластиковые мешки, в которых что-то шевелилось, никто уже не улыбался.
– Я никогда себе не прощу. Но ведь мы не можем отказаться от этого, сказал премьер.
– Просто не можем. Это наш единственный козырь. Чёрт возьми, это вопрос выживания.
Они подошли к окну. Территория Комплекса сияла огнями.
– Дешёвая энергия. Они называют это дешёвой энергией.
Первосвященник промолчал. Его лицо было тёмным.
– Национальная гордость, - премьер сжал кулаки.
– Наша национальная гордость. Единственный в мире действующий термоядерный реактор. Умные еврейские головы нашли способ стабилизировать дейтериевую плазму. И не хотят поделиться этим секретом с мировым сообществом. Обрекая его тем самым на сохранение морального устаревшего энергетического комплекса...