Охота в темноте

Шэн Даррен

— Итак, — начал я и сказал первое, что пришло мне в голову. — Вы ведь ведьма, не так ли?

Мистер Джутинг и Ванча застонали.

Глаза Эванны угрожающе вспыхнули, ноздри раздулись, она приблизила свое лицо к моему. — Как ты меня назвал?! — прошипела она.

— Гммм. Никак. Извините меня. Я не имел в виду, я….

— Это вы виноваты! — набросилась она на мистера Джутинга и Ванчу, оставив меня и грозно наступая на них. — Вы сказали ему, что я ведьмой!

— Нет Эванна, — быстро вставил Ванча.

— Мы сказали ему не называть тебя так, — уверил ее мистер Джутинг.

— Я

должна распотрошить вас обоих, — зарычала Эванна, поднимая мизинец правой руки вверх. — И я бы сделала это, если бы здесь не было Даррена — не хочу произвести плохое впечатление. Зло посмотрев на вампиров, она опустила руку. Мистер Джутинг и Ванча тоже расслабились. Я едва мог поверить в происходящее. Я видел, как спокойно мистер Джутинг дрался с вампирцами, и был уверен, что Ванча так же смел перед лицом настоящей опасности. И все же, они стояли здесь и дрожали от страха перед этой маленькой уродливой женщиной, которая была вооружена всего лишь двумя ногтями!

Я начал было смеяться над вампирами, но Эванна резко повернулась ко мне, и смех замер на моих губах. Ее лицо изменилось, теперь оно больше напоминало морду зверя, а не человеческое лицо. Огромный рот приоткрылся, обнажая длинные клыки. Испуганный, я отшатнулся от нее. — Осторожно, лягушки! — закричал Хоркат, схватив меня за руку, чтобы оттащить от ядовитых тварей.

Я мельком посмотрел вниз, чтобы удостовериться, что не наступил на лягушку. Когда я снова поднял глаза, лицо Эванны уже вернуло прежний облик. Она улыбнулась. — Соблюдай приличия, Даррен, — сказала она. — Не позволяй им запудрить тебе мозги. Воздух вокруг нее замерцал, и когда мерцание прошло, передо мной стояла высокая гибкая женщина с длинными золотистыми волосами, одетая в легкое белое платье. Челюсть у меня просто упала на землю, не веря, я уставился на нее, удивленный, какой красавицей она стала.

Она щелкнула пальцами и вернулась в свой прежний облик. — Я волшебница, — сказала она. — Сестра феи. Чаровница. Жрица тайного. Но я не ведьма, — добавила она, бросая укоризненный взгляд на мистера Джутинга и Ванчу. — У меня есть магическая сила. Она позволяет принимать мне любой облик, какой я захочу — по крайней мере перед теми, что может видеть меня.

— Тогда почему…, — начал я, забыв о хороших манерах.

— … я выбираю эту уродливую форму? — закончила она за меня. Покраснев, я кивнул. — Мне удобно в этой форме. Красота ничего не значит для меня. Восхищенные взгляды — наименее важная вещь в моем мире. Эту форму я приняла, когда впервые стала человеком, к этой форме я возвращаюсь чаще всего.

— Мне больше по душе, когда вы красивы, — пробормотал Ванча и закашлялся. Он понял, что говорил слишком громко.

— Осторожнее, Ванча, рассмеялась Эванна. — А то я протяну руку и подарю тебе украшение, которое много лет назад подарила Лартену, — она подмигнула мне. — Он когда-нибудь рассказывал тебе, как получил свой шрам?

Я посмотрел на длинный шрам мистер Джутинга, который рассекал его левую щеку на две части и покачал головой. Вампир сильно покраснел. — Пожалуйста, леди, начал умолять он. — Не говорите об этом. Я был молод и глуп.

— Конечно, был, — согласилась

Эванна и пихнула меня под ребра. — Я носила одно из самых красивых своих лиц. Лартен напился и решил поцеловать меня. Я немного покарябала его, чтобы научить хорошим манерам.

Я был ошеломлен. Раньше я думал, что вампир получил свой шрам в битве с вампирцами или каким-нибудь тропическим животным.

— Вы так жестоки, леди Эванна! сказал мистер Джутинг, несчастно поглаживая свой шрам.

Ванча хохотал так, что у него потекли сопли. — Лартен! — завывал он. — Подожди, вот расскажу остальным! Меня всегда мучил вопрос, почему ты так скромен и ничего не рассказываешь об этом шраме? Обычно вампиры хвастаются своими боевыми ранами, а ты….

— Заткнись! рявкнул мистер Джутинг с несвойственной для него резкостью.

— Возможно, я смогла бы залечить это, — сказала Эванна. — Если бы немедленно приняла меры, никакого бы шрама и не было. Но он улетел как стрела и не возвращался тридцать лет.

— Я не чувствовал необходимости, — мягко сказал мистер Джутинг.

— Бедный Лартен, ухмыльнулась она. — Ты думал, что можешь соблазнить любую женщину, когда был молодым вампиром, но…, она улыбнулась и сказала. — Так и знала, что что-нибудь забуду. Я хотела, чтобы они смирно сидели, когда вы прибудете, но меня отвлекли, и что-то бормоча под нос, она повернулась к лягушкам.

— Что она делает? спросил я Ванчу.

— Говорит с лягушками, ответил он, все еще посмеиваясь над шрамом Лартена.

Хоркат задохнулся и упал на колени. — Даррен! позвал он меня, показывая на лягушку. Присев рядом с ним, я увидел, что на спине лягушки было пугающе точное изображение Париса Скайла, выполненное в черном и темно-зеленом цвете.

— Невероятно, сказал я и осторожно коснулся изображения, готовый в любой момент отдернуть руку, если лягушка откроет рот. Я нахмурился и чуть надавил. — Эй, — сказал я. — Это не краска. Мне кажется, что это родинка.

— Не может быть, сказал Хоркат. — Никакая родинка не может выглядеть как человек. Эй! Есть еще!

Я повернулся и посмотрел, куда он показывал. — Это не Парис.

— Нет, согласился Хоркат. — Но это лицо. И еще там, сказал он, показывая на третью лягушку.

— И на четвертой, добавил я, пристально осматривая лягушачье море.

— Они должны быть нарисованы, сказал Хоркат.

— Они не нарисованы, сказал Ванча. Наклонившись, он поднял лягушку и начал рассматривать ее.

Под сильным светом луны мы наконец смогли увидеть, что рисунки были фактически покрыты слоем кожи лягушки.

— Я говорил вам, что Эванна разводит лягушек, напомнил мистер Джутинг. Он взял лягушку у Ванчи. На ней было изображено большое бородатое лицо. — Она соединяет природу и волшебство. Она находит лягушек с красивым окрасом, с помощью волшебства изменяет его и разводит лягушек, производя лица. Она — единственная во всем мире, кому под силу сделать подобное.

— А вот и мы, сказала Эванна, отодвигая со своего пути Ванчу и меня и ведя девять лягушек к мистеру Джутингу. — Я чувствую свою вину за то, что наградила тебя этим шрамом, Лартен. Я не должна была так глубоко вонзать ногти.