Охота
Шрифт:
— Тебе удалось раздобыть еще что-нибудь из файла по «Икару»?
— Я все еще его просматриваю. Прекрати поторапливать мой светлый гений.
«Сегодня ворчат все».
— Оставайся здесь, сиди тихо и продолжай гениальствовать.
Он усмехнулся.
— У меня есть консервированная еда и работающий комп. Мне нет нужды куда-либо ходить.
«Что угодно, лишь бы он оставался в безопасности».
* * *
Если
Дом Бруссарда находился за огороженным передним двором, усаженным пальмами и живыми изгородями, с длинной подъездной дорожкой, которая заставила бы позавидовать большое количество новоорлеанцев и до, и после войны.
Я стояла рядом с дубом на соседнем дворе, высматривая какие-либо признаки Лиама. И если он и был там, то вел себя достаточно тихо.
— По крайней мере, он не растерял весь свой чертов мозг, — пробормотала я.
Я прокрался вдоль живой изгороди, которая разделяла территории, в поисках прохода. И обнаружила, что окно от пола до потолка уже открыто. «Наверное, так он и попал внутрь».
Я прошмыгнула через двор и проскользнула в окно, которое вело в столовую. Здесь были полы из сосны, оштукатуренные стены с плинтусами под потолком, огромный инкрустированный стол с изогнутыми стульями, антикварный ковер. Потолки были высокими, как и дверные проемы.
Я направилась в коридор, стены которого были увешаны картинами в позолоченных рамах. Это был дом, в котором с удовольствием бы жил мой отец, если бы мог хранить антиквариат больше, чем пару дней, а не выставлять его в магазине на продажу.
Напротив столовой располагалась гостиная для приемов с такими же окнами и отделкой, а также кирпичным камином, который тянулся к потолку, с украшенным блестящей плиткой в зеленых тонах очагом.
Надо мной проскрипел пол. Я двинулась вверх по лестнице, перескакивая по две ступеньки.
Глядя на стену, на лестничной площадке стоял Лиам.
Я была готова высказать ему за то, что он один покинул дом Мозеса, за то, что пришел на место преступления, но затем увидела, на что он смотрел.
На стене, чем-то похожим на кровь, было написано «За Грейси», а на полу — пятно того же цвета.
Тело Лиама было напряжено, в глазах плескался гнев, словно он пытался сжечь надпись со стены одной только силой воли.
— Лиам.
Он дернулся, но не обернулся. Он не услышал, как я вошла, это подтверждало, что он не должен был идти один. Он мог бы с тем же успехом не услышать охотников.
— С тобой все хорошо?
— А с тобой было бы все хорошо?
— Нет, — ответила я. — Нет, если бы я обнаружила имя того, кого любила, написанное во всю стену, как попытку оправдать чье-либо убийство, я была бы в ярости. Но все же. Ты не должен был ходить сюда без отмашки
Он обернулся, наконец посмотрев на меня, и я задохнулась от изумления, прежде чем успела взять себя в руки. Его глаза сияли золотом, а на лице ярость перемешалась с болью.
— Я не мог больше ждать. Они используют меня, мою семью, чтобы причинять боль людям. Я хочу знать, почему.
Я кивнула. «Тут не о чем спорить. А раз уж мы уже здесь, можно все здесь осмотреть».
— Хорошо, — произнесла я. — Что нам известно?
Он обернулся ко мне с вопросом во взгляде.
— Я пришла сюда разыскать тебя и нашла, — сказала я. — Я не собираюсь бросать тебя здесь одного с рыскающими в округе Сдерживающими.
Я не хотела оскорбить его этим, будто припомнив, как он поступил со мной после битвы — он бросил меня одну в Новом Орлеане, полном рыкающих повсюду Сдерживающих. Но это прозвучало именно так, и в доме повисла абсолютная тишина, заставляя чувствовать себя очень некомфортно.
«Ты уже взрослая девочка», — сказала я себе и подошла поближе к стене.
— Это кровь?
Я почувствовала на себе его оценивающий взгляд. А затем он вновь переключил свое внимание на стену.
— Да. Не знаю, принадлежит ли она Бруссарду, но почувствовать, что это кровь, можно.
И я почувствовала, когда подошла ближе. Я обернулась к нему.
— Имя и нож — это все, что указывает на твою причастность к убийству. Готов поговорить о ноже?
— Нет.
Я вздохнула.
— Тогда давай пока оставим в покое доказательства твоей вины. Давай посмотрим, есть ли здесь что-нибудь, что могло бы нам рассказать о реальном убийце. Может, мы найдем что-нибудь снаружи, что-то, что укажет, почему Бруссард стал мишенью.
Выражение его лица не особо поменялось, но он кивнул.
— Тогда вернемся к надписи.
Буквы были выведены большими, широкими полосами, но это не было похоже на названия компаний и лозунги, которыми могли бы быть украшены витрины магазинов.
— Эти буквы выведены не только пальцами.
Лиам посмотрел на меня.
— Что?
Я прислонила палец к стене.
— Линия слишком широкая. — Я сжала кулак и также прислонила к стене. — А так делать просто неудобно.
— Может, они использовали что-то, что нашли здесь.
Мы осмотрелись. В поле зрения ничего не было: ни искусственных цветов, ни безделушек, которые могли бы быть использованы для этого.
— Может, они пришли уже подготовленными, — сказала я. — Чтобы убить Бруссарда и обвинить в этом кого-нибудь другого. Поэтому они купили заранее кисть или что-то подобное. И, возможно, они были не очень аккуратны. Видишь какие-нибудь отпечатки пальцев?
Лиам подошел ближе, уставившись на стену. Я сделала то же самое. Но даже если там и были отпечатки, я не могла их разглядеть в тени лестничной площадки второго этажа.