Охотник

Бодров Виталий Витальевич

— А больше людей взять не судьба было? — ехидно интересуется Дон, с интересом слушающий, но до сих пор не встревающий в разговор.

— Злой Лес, — коротко бросает Госпожа Ректор. — Мы смотрели линии судьбы, и только те, где команда составляла не более двух человек, не обрывались в Злом Лесу.

— Что за линии такие еще? — опрометчиво спрашивает Медвежонок, и получает развернутый ответ на свой вопрос.

Дар видеть линии судьбы крайне редок. Он и до Потопа нечасто проявлялся, а уж в наше время и вовсе почти исчез. Один маг на три-четыре поколения, не более. При том, что живут господа чародеи

не в пример дольше нашего, сейчас, к примеру, во всей стране лишь два обладателя редкого таланта.

Маг-провидец может видеть, какая судьба ждет человека. Вернее, не судьба даже… как же это получше рассказать, при том, что и сам я понял от куста до кочки? Видит он, маг этот, чтоб ему, линии. Если дело простое, то линии те сливаются в ясный рисунок. Но так бывает, если учтены все факторы-векторы (только не спрашивайте, что это такое, все равно не скажу), если учтены все личности и события, влияющие на расклад (вот про расклад, коли изволите, рассказать могу). Как правило, видятся лишь разрозненные линии разной направленности и цвета. Казалось бы, дело дрянь, что там по линиям этим определишь, ан нет, не так все просто. По направлению линии можно вычислить, к примеру, передвижение, а по цвету — вероятность успеха.

Так вот, в нашем деле картинка вообще не просматривалась, зато было видно, что линия принцессы вела прямиком в Руину, и цвет имела самый, что ни на есть, зеленый. Что говорило о том, что в конечном итоге, принцесса останется жива. К сожалению, линия предприятия герров (а смотреть можно не только линии человека) также имела зеленый цвет. То есть, как — неведомо, но Злой Лес они пройдут, Руины достигнут и что бы там не собирались, из башни вытащат. Если, конечно, вектор усилий их противников не пересилит.

А вот с этим вектором — просто беда. Сколько вариантов оба мага-провидца пересмотрели, всего три имели оттенок, близкий к зеленому. Зелено-желтый, если говорить точнее. Остальные — красный, реже оранжевый и желтый. И все три более-менее удачных варианта просматривались на группу из двух человек, одним из которых непременно была госпожа Ректор. Которой и предложили самой выбрать себе одного из трех возможных спутников. Выбрала она, как несложно догадаться, господина Излона, поскольку в Древней магии он был лучшим из всех, а что дело с упомянутой областью иметь придется, госпожа Ректор нимало не сомневалась. Вдобавок, маг четвертой ступени имел кое какой боевой опыт, а что до возраста — так старый пень борозды не портит (конь, поправляю, пень-то как раз изрядно портит).

— Жаль, что не получилось взять с собой предсказателя, — посетовала Релли. — Сейчас можно было бы сказать куда точнее, как все сложится.

— Такой вариант был, — напомнил не без гордости господин Излон.

— Был, — согласилась госпожа Ректор. — Но выбор сделан, и я верю, что выбрала правильно. Если дойдем до Руины…

— Дойдем, — обрываю ее невежливо. — Теперь точно дойдем. А вот что там, это уже совсем другой разговор.

— А вот там нам господин Излон пригодится, как никто другой, — в тон мне отвечает госпожа Ректор.

— Точнее, мои знания о бывшей столице и умение читать карты древних, — довольно улыбается упомянутый господин.

— Не пора ли нам в путь? — интересуется эльф, и я легко поднимаюсь

на ноги. В самом деле, пора.

XX

Лес истончается, сходит на нет. Небо над головой темнеет, хотя солнце упорно торчит в зените. Странно, мне казалось, что времени прошло куда больше…

Озираюсь по сторонам, мне здесь неуютно. Странное место, непонятное, а значит, надо быть настороже. Пытаюсь прослушивать, и голова едва не разрывается, как уроненная на пол зрелая тыква. Что бы это ни было за теми деревьями, лучше его не прощупывать.

Деревья остаются за спиной, небо почти что темное. Круг мертвого солнца тоскливо торчит над головой. Жутко. Помню, священник как-то рассказывал об умирании мира — именно так я себе его тогда и представлял. Небо, не помнящее уже живого света и умирающее солнце на нем. Призраки деревьев и черная трава под ногами.

Только вот этого камня в моем видении не было. Огромного, с избу, черного настолько, что и в ночи виден будет.

— Камень душ, — негромко говорит эльф.

Будь моя воля, припустили бы отсюда со всех ног. Но приходится остановиться, госпоже Ректор приспичило страхолюдный камень осмотреть.

Вот это уж точно зря. Потому что из камня, словно привлеченные вниманием людей, их живым теплом, начинают появляться призраки. Один за другим, выскальзывают, кружат над головой в неведомом танце. То остановятся, закружатся вокруг себя, то двинутся в обратную сторону, то разом в пояс поклонятся.

Чувствую, как немеют ноги, тело колотит крупная дрожь. Не знаю, как остальные, а я вот прям сейчас умру от испуга. Вот прямо сейчас и…

И тут они запели. Тонко-тонко, слов почти и не различить, не голоса будто — тень, эхо голосов. Медвежонок побелел, за сердце схватился, мне тоже нехорошо, только маги стоят спокойно, да эльф с любопытством поглядывает. Не на призраков этих — на нас, будто любопытно ему, когда мы сапоги на погребальные лапти сменим.

А в следующий миг я забыл и о призраках, и о спутниках своих. Потому что увидел его. Отца.

Здравствуй, папа. Вот и свиделись…

Эльф что-то говорит, я не слышу, впитывая глазами дорогое лицо. Не лицо — тень лица.

— …кровь. — эльф не отстает, теребит за рукав, что-то говорит. Смысл его слов не сразу, но доходит — если я поделюсь кровью, смогу с говорить с отцом. Выхватываю нож, режу запястье, забыв даже закатать рукава куртки. Кровь теплым ручейком стекает на землю. Роняю нож, набираю полную пригоршню, протягиваю отцу. Призрак кивает, прикладывается к ладони, кровь впитывается в него, как вода в песок. Тень обретает объем, краски, темные пятна глаз становятся зрачками…

— Здравствуй, сынок.

Как в холодную воду после бани! Хочу ответить — дыхание сперло, слова в горле застревают.

— Папа…

Он усмехается, грустно и так знакомо, что снова схватывает сердце.

— Не женился еще?

— Нет… — как же сбросить это странное оцепенение, мне же с ним поговорить нужно, второй раз может, и не случится!

— Папа…

— С мертвым тяжело говорить? — отец понимающе усмехается. — Да и мне не просто, поверь. Лук как служит, надежно?

Лук у меня отцовский. А служит так, что лучше и не бывает.