Окаянная душа

Я маленький угрюмый дух, Бегу я прочь, как будто дева от объятий, Мой огонек давно потух, Но не сбежать мне от проклятий. Без имени, без памяти и права нет на рай, Пустыня пустоты вокруг, и как уйти за край? Без жизни, без покоя, и ад мне отказал, И правда, как порок: мне даже ангел лгал!

Я твой любимый? Брат? Иль враг? Прошу, хотя бы ты узнай мой мрак! Я — маленький угрюмый дух, что затерялся среди пут… Спаси меня скорей — мне очень страшно тут!..

Воздух содрогнулся от очередного раската грома. Молнии прорезали темнеющее небо, словно трещины в некачественно сделанной миске. Отблеск, еще отблеск. Идеальные молнии отчетливой паутиной тянулись к земле, будто дороги с небес совершенного белого цвета — цвета чистоты или пустоты. Мир разделился надвое. Казалось, его края готовы разойтись, едва удерживаемые швом из молний. Верхняя половина, движущая, редеющая, накатывающаяся, покрывающаяся рябью, словно водная гладь, сквозь которую пропустили сгусток мглистой краски. Чернота растворялась в небесах, оставляя то тут, то там кусочки пустоты. Сквозь них пробивалось сияние, как будто за темнеющей поверхностью попали в плен с десяток люминесцирующих существ. Тьма так быстро охватывала пространство, что грозила захлопнуть и эти последние дверцы света.

Голубоватая молния пропорола ткань небес за лесом, виднеющемся вдалеке, на мгновение осветив неровную проселочную дорогу, кривой линией вьющейся среди полей. По дороге мерной поступью двигалась прихрамывающая лошадь, запряженная в телегу. Сухие комья земли осыпались под ее копытами, а камни, встречающиеся на пути, то и дело царапали поверхность колес телеги, чуть затормаживая ее ход. Гром гремел с яростью безумного барабанщика, решившего устроить собственный ночной концерт. Молнии сверкали все чаще, сопровождаемые нестерпимым грохотом. А запряженное животное продолжало равнодушно тянуть телегу вперед. Даже когда небо разверзлось и на землю пролились тяжелые капли новорожденного ливня, лошадь не среагировала. Словно лишенная всякого страха и элементарных животных инстинктов, она упрямо вдавливала копыта в грязевую смесь, в которую в один миг превратилась дорога, лишь изредка недовольно взбрыкивая морду, чтобы стряхнуть холодные капли, заливающие глаза и уши. Ее не волновал грохот, ей безразличен был запах опасности, смешанный с наэлектризованным воздухом. Она уже столько повидала в своей жизни, что гнев погоды ничуточку не впечатлил ее животное восприятие.

Телега качалась и скрипела во всех местах, даже там, где, казалось бы, ей скрипеть не положено. Если бы не раскаты грома, спокойствие полей было бы потревожено именно этой раздражающей руладой. Темнота уже вступила в свои владения, поэтому лишь только очень внимательный взгляд мог заприметить фигуры в телеге, закутанные в черные плащи. Две маленькие фигурки и одна большая. Дождь нещадно заливал телегу, водопадами сбегая сквозь трещины, и вился ручейками по поверхности плащей, капризно отказываясь впитываться в плотную ткань.

Лошадь дотянула телегу до первых деревьев и озадаченно остановилась. Напряженность угадывалась во всем ее теле: от головы на длинной мускулистой шее до промокших черных волос в хвосте. Дорогу развезло настолько, что даже ее непревзойденное упрямство не помогало вытянуть колеса телеги из грязевой каши.

Из нутра телеги приподнялась одна из фигур. Человек оперся руками о края и спрыгнул в высокую мокрую траву.

Довольно предусмотрительно, ибо застрять посреди грязевого потока, откуда даже лошади не выбраться, — дело не из приятных.

Лошадь повернула голову к человеку в плаще. Тот наклонился вперед, чтобы дотронуться до морды животного, следя при этом, чтобы ненароком не соскользнуть по траве на дорогу.

— Нам дальше и не надо. Умница, девочка. — Густой басовитый голос с удивительной ясностью слышался на фоне то приближающихся, то удаляющихся раскатов. Голос мужчины подействовал на лошадь успокаивающе. В некогда энергичных глазах вновь появилось привычное равнодушие. Животное отвернулось от человека и без особого интереса уставилось перед собой, будто говоря: «Значит, нет проблемы? Ну нет, так нет».

Мужчина плотнее закутался в плащ и двинулся прочь от дороги, огибая густой кустарник, стоящий на пути. Через пару секунд впереди показался желтоватый отблеск, словно сквозь занавески в окне пробивался огонек, и еще через секунду очередная молния сверкнула в ночи, осветив и весь силуэт дома — цели их пути.

Дом был совсем маленький с непропорционально высокой остроконечной крышей, рвущейся в рыдающие небеса. Обветшалая поверхность потемнела от влаги и пестрела подгнивающими пятнами. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что стены частью сложены из кирпича, рассыпающегося на глазах, обитого темнеющими досками. Перед домом витал аромат чего-то копченого. Изредка ветер доносил до земли запах дыма, больше похожий на смрад, наталкивая на мысли, не используют ли обитатели дома для растопки влажную древесину.

Человек остановился перед самой дверью и три раза громко стукнул костяшками пальцев по поверхности. Жест получился весьма острожным, будто путник опасался, что дверь развалится под его рукой. В глубине дома раздались легкие шаги, и дверь распахнули, в спешке ударив ею об стену. А, может, это порыв ветра постарался.

Из дома потянуло теплом и едва заметным душком гниения. Низенький женский силуэт замер в проеме, приобретая в контрасте с внешней тьмой слишком резкие и неземные очертания. Женщина была хрупко сложена и почти терялась в складках своей мешковатой темно-синей юбки и белоснежной блузки. Непонятно, как ее еще не унес ветер. Русые волосы были убраны в тугой узел, открывая изможденное до болезненной бледности лицо с тонкими губами, маленьким носом и большими серыми глазами, в которых едва-едва теплилась жизненная сила. Женщина словно истаивала на глазах, гасла, как гаснет исчерпавшая свой лимит свечка.

Рядом с высоким незнакомцем женщина казалась еще меньше. Похоже, она ощутила проигрыш своей позиции в этом плане, потому что ее серые глаза вспыхнули невиданной доселе энергией, хотя и пробужденной всего лишь чувством страха.

— Кто…? — Женщина подавила желание захлопнуть дверь. Немалую роль здесь сыграли отблески молний, мелькающие за спиной незнакомца — слишком уж мрачный фон они создавали. Но первый испуг хозяйка дома подавить сумела. Она позволила себе лишь слегка отступить вглубь дома, чтобы не надо было так сильно задирать голову.

— Добрый вечер, милостивая госпожа. — Голос, раздавшийся из-под капюшона, был совсем не страшным и подействовал на женщину, как и недавно на лошадь, умиротворяюще.

— Добрый, путник, — осторожно ответила хозяйка, лихорадочно думая, следует ли все-таки опасаться нежданного гостя. — Хотя от вечера мало что осталось. Ночь вступила в свои права.

— Не могу не согласиться. — Гость кивнул и чуть подвинулся вперед. Женщина заметно занервничала. — Вы, как я предполагаю, Инес Поль?

Испуг в глазах хозяйки дома сменился озадаченностью.