Окаянное лето
Шрифт:
– Нам тут на голову свалилось небольшое ЧП, поэтому все офицеры в части на усилении. Про происшествие даже по центральным каналам показали. Вот докатились, прогремели на всю страну. А меня отпустили лишь потому, что я всю ночь торчал без сна в карауле.
– А что случилось, Андрей Андреевич?
Он показал глазами на водителя и развёл руками, мол, нельзя болтать лишнее, и только добавил:
– Отец дома всё расскажет. А давайте лучше про наш ненаглядный посёлок, тем более, мы скоро уже приедем.
– Конечно, деваться мне некуда, так что послушаю.
– Значит
– Да, припоминаю, вроде их зажали льды, и люди высадились прямо на льдины. Так?
– Да, их спасла полярная авиация. Будем считать – экзамен ты сдала. Так вот, возвращаясь к нашему посёлку – это районный центр и морские ворота республики. Зимой средняя температура под минус сорок, а летом целые плюс восемь градусов. Народу проживает всего-то около пяти тысяч. Есть музей, заповедник, морской порт, обсерватория. Всё бы хорошо, да вот только частенько приключаются морозы под полтинник, и пурги лютуют от трёх до пятнадцати дней – тогда из дома нос не высунешь.
– Ничего себе! Вот школьникам повезло – на занятия не ходят!
– Да, а снег выпадает в сентябре и портит нам всю жизнь. Не может потерпеть хотя бы до октября. Поэтому, призывник Жукова, одеты вы легко, не по сезону. А ветровка, кстати, запрещена для ношения в районах Крайнего Севера!
– Правда? Меня, что накажут?
– Верно! Приговорят к смерти через замораживание в вечной мерзлоте… Шучу-шучу.
Солдатик за рулём засмеялся, и спросил, покосившись на Сабурова:
– Разрешите, товарищ капитан?
– Разрешаю.
– У нас даже летом бушлат не смимают, в жаркие дни его только расстёгивают. Как говорится – чай не май месяц, не на юге служим!
Он ещё раз рассмеялся собственной шутке, наблюдая в зеркало заднего вида за реакцией девчонки.
– Вот, блин, я попала.
– Отставить смех, рядовой Востриков! Эти два придурка из твоего взвода тоже всё хихикали, только сейчас один в морге загорает на длительном хранении, а второй в бегах – в тундре кормит комара. А вас, Алёна Игоревна Жукова, мы оденем в ватник, и вы ни за что не околеете на южном берегу моря Лаптевых.
– Я прихватила с собой осеннею куртку, но если станет холодно, можно что-то купить и зимнее, недорогое. Только вот одна загвоздка – я вам уже говорила: у меня фамилия Белкина и отчество Александровна, по дедушке.
– Да, Алёна Белкина-Жукова, всё у вас в семье как-то спутанно, пардон, так сказать. Без стакана не разберёшься в вашей родословной.
– Это точно. Семейка мне досталась аховая.
Машина тем временем въехала в посёлок и помчалась по прямой улице – всё как в обычном городке, только яркие фасады домов отличались от привычных для девочки строений, оставшихся безвозвратно где-то за тысячи вёрст, на большой земле. Линии улиц спускались сверху вниз, вели к бухте, а на западе, на соседней сопке, маячили паруса ржавых антенн, напоминая о временах
– Скажите, Андрей Андреевич, а почему в посёлке дома на ножках, прямо как в сказке избушка у Бабы-Яги?
Сопровождающий повернулся:
– Вместо куриных ножек – железобетонные сваи, которые забиты в вечную мерзлоту. Здесь нельзя строить дома на фундаменте, летом грунт неравномерно оттаивает – блоки проседают и дома ломаются, как карточные замки.
– Значит, глобальное потепление в Арктике разрушит их?
– По всей видимости. И придётся нашим потомкам перестраивать все города и посёлки в зоне вечной мерзлоты. Либо искусственно замораживать грунт.
– Это сколько же денег надо? Тут и так всё завалено мусором, а станет ещё большие. Не земля, а свалка.
– Думаю, немало потребуется денег. Но срамоту уберём. В эту навигацию придёт судно собирать металлолом.
Машина остановилась около одного из домов, на торце которого их встретила полинявшая надпись «Слава труду» и ещё исполинские серп и молот, символы пролетарского государства.
– Вот мы и приехали.
Девочка и капитан Сабуров поднялась на пятый этаж и очутилась в однокомнатной квартире, напоминающей скорее казарму после ремонта, из-за покрашенных масляной красной стен и старой мебели.
– Располагайся, призывник Алёна! Вот ключи, деньги на столе. Можешь пообедать в кафе – оно в соседнем дворе, называется «Северянка». Там не отравят и по-домашнему готовят. Или посмотри в холодильнике армейский паёк или продукты. Игорь к твоему приезду вчера полдня закупался в магазинах. «Макдональдса», к сожалению, у нас нет, и ещё долго не будет.
– Спасибо за встречу и интересный рассказ. А гамбургеры я не люблю.
– До свиданья, последняя на этой грешной земле тургеневская девушка. Мы ещё свидимся.
Дверь хлопнула, и квартирка окунулась в тишину. Чемодан затих в прихожей, а сумки остались на линолеуме с разводами. Девочка присела на табурет, и как бы само собой навернулись на реснички росинки от мысли: «А стоило ли лететь в такую даль и терять летние каникулы, чтобы увидеть свинцовое небо и тусклые волны, холод в начале июня, и слушать противные крики чаек среди обшарпанных домов»?
Со стороны моря, сквозь стены, наверно, из порта, пробился скрежет металла о металл, и Алёна наконец-то пришла в себя. Она огляделась, повздыхала, и, чтобы отвлечься от невесёлых дум – замутила лёгкую уборку. А после заглянула в холодильник, выбрала йогурт, и поставила чайник на плиту.
Перекусив, она разложила свои вещи на стулья, раскрыть шкаф или тумбочку она так и не решилась. После, не раздеваясь, она прилегла на диван, и даже телевизор не помешал заснуть.
Алёну разбудил отец.
– Вставай, уже утро. Смотри – десять часов. Ты проспала весь вечер и всю ночь.
– Папа, привет! Я несколько раз просыпалась, за окном постоянно было светло, какая ночь, где ты её нашёл?
– Девочка, да за окном полярный день, светло круглые сутки, не забывай, ты всё-таки забралась за семьдесят первую широту.