Окаянное лето

Голубев Владимир Евгеньевич

Они подруливали к зданию аэропорта.

– Ну всё, приехали.

– А кто, по-вашему, тогда убил солдата?

– Кто ж знает. Есть следователи, пусть ищут. А ребята, между прочим, в отпуск ехать вместе собирались, в свой родной Киров.

– Да, сложная задачка.

– Жалко, нельзя как в школьном учебнике в конце книги посмотреть правильный ответ.

– Точно.

Машина въехала на стоянку, где уже дремали два десятка автомобилей, в основном «уазики» различных мастей и несколько праворульных японок. Самолёт вскоре приземлился. С моря налетел холодный октябрьский ветер,

ничуть не смущаясь того, что на дворе стояло начало июня. Солнце изредка робко выглядывало из-за туч и на несколько минут освещало горним золотом неприветливые земли.

В здании местного аэропорта оказалось гораздо теплее и поэтому приветливее, но гуляли сквозняки среди серого, местами крашеного бетона. Вскоре из толпы пассажиров вынырнул белокожий, как все рыжие, Женя, в зауженных джинсах и алой куртке. Улыбаясь, он лёгкой походкой направился к Алёнке, раскинув руки в стороны:

– Привет, Белкина! Я долетел, ура! Качать героя!

– Привет. Но, пожалуйста, Хронов, обойдёмся без жарких объятий и поцелуев.

Сбавив скорость и опустив руки, юноша остановился в двух шагах от девчонки.

– Какие мы сдержанные! Откройся наконец-то, Белкина, ветрам страстей и желаний!

– За две недели, что мы не виделись, ты затесался в поэты и перевёлся в Литературный институт? А потом, уголовную ответственность за совращение несовершеннолетних никто не отменял. Знай, подлый извращенец: наш уголовный кодекс – бдит, а педофил давно – сидит.

– Фу, какая гадость все твои рассуждения. А я летел и мечтал, как просто по-дружески обниму Белкину.

– А по-товарищески, конечно, можно, я не против. Главное в нашей жизни – в настоящее время не поймать «белку» или «русалочью любовь».

– Умеешь ты обломать, Алёночка, но, впрочем, у вас это семейное. Как там Людмила Сергеевна, ещё не подарила миру очередного красавчика или красотку?

– Сам возьми и позвони ей, если тебе интересно. Но, экономя твои деньги и время, по секрету скажу – ещё не скоро.

– Ты мне лучше честно признайся, ты не смоешься отсюда завтра-послезавтра? А то я сюда прикатил в командировку на целый месяц, и что я буду тут делать один – среди голых камней и кучи ржавого металлолома, на который я любовался при посадке?

– Писать будешь, Женя. Например, о здешней природе, об учёных, золотодобытчиках, в общем, о людях удивительной судьбы.

– Подожди со своими учёными, я ведь лирик, а не физик. Но, впрочем, пока побуду грузчиком и сгоняю за чемоданом. Грузчик-грузчик, парень работящий!

– А я побуду для разнообразия на этих каникулах – подругой грузчика…

Вскоре парень вернулся с багажом, и они вышли на улицу. Звезда по имени Солнце в очередной раз прорвала оборону бледных облаков и раскрасила унылую землицу. В лучах вынырнувшего светила волосы журналиста предательски сверкнули бронзой.

– Вон наша машина, поехали быстрее. Я договорилась устроить тебе сюрприз – нас прямо сейчас отвезут на берег моря братьев Дмитрия и Харитона Лаптевых.

– Ого-го, как романтично! Хотя я мечтал, как утром выхожу в подъезд, а там всё расписано сердечками и твоими признаниями в любви, а ещё на полу дорожка, усеянная лепестками роз…

– …И ведущая в ад.

Ты дебил?

– Больше не буду. Просто долго летел, а уснуть не мог.

– Ну так едем, или весь день потерян?

– Конечно, только вперёд! А потом, как здорово – Северный Ледовитый океан ласкался подобно котёнку около его кроссовок! Помнишь у Некрасова:

В Ледовитом океанеЛодка утлая плывёт,Молодой, пригожей ТанеПарень песенку поёт:«Мы пришли на остров дикой,Где ни церкви, ни попов,Зимовать в нужде великойЗдесь привычен зверолов;Так с тобой, моей голубкой,Неужли нам розно спать?Буду я песцовой шубкой,Буду лаской согревать!»

– Ты маньяк, а я совсем не твоя девушка.

– Да, я просто готовился к командировке и прочитал про здешний океан.

– Ладно, а я помню, какие-то детские строки, кажется, Юнны Мориц, я их рассказывала на утреннике в детском саду:

Ледовитый океан,Ледокола капитан,Я в команде моряков,Горы льда со всех боков!

– Спасибо твоей родне, хоть в таком недалёком детстве в тебя вложили что-то хорошее.

– А тебе следовало идти учиться не на журналиста, а сразу в Литературный институт.

– А что такого? Хемингуэй тоже начинал как журналист, кто знает, что впереди меня ждёт? Главное выбраться отсюда живым и здоровым.

– Хватит болтать, философ, пора ехать.

Они сели в машину и, переваливаясь на ухабах, «уазик» двинулся, урча, по пёстрой тундре, где клоками торчала чудом уцелевшая после зимы хилая растительность – янтарная пожухлая трава наводила тоску на июньскую равнину у моря. Берег казался ровным, без холмов и подъёмов, поэтому горизонт не убегал далеко от забрызганного капота. Машина, надрывно воя и стуча суставами в коробе передач, преодолела графитовое русло ручья и вскоре замерла у кромки моря-окияна.

По беловатому, словно дымному небу, спешили облака. Лишь на западе в голубую заплатку одним глазком проглянуло полярное солнце, подсветив каменную россыпь берега, тёмный песок и полосу из серых, утрамбованных валом из волн, коряг, деревьев и веток, бережно уложенных океаном.

– Приехали, – сказал водитель и вышел из машины. – Только недолго, а то меня отцы-командиры будут искать.

Ребята вышли на скрипящие под ногами камни и песок и осторожно направились к прибою, перебираясь через свинцовые стволы. Начинался отлив, и постепенно обнажалось дно с остатками грязной пены, мусора – словно там, на глубине, неведомые великаны хлебали исполинскими глотками серую слабосолёную жижу. Насколько хватало взгляда, низкое небо плотной пеленой до самого окоёма накрывало кастрюлю океана, плескавшегося под безучастной Полярной звездой.