Око времени
Шрифт:
«Пташка» представляла собой вертолет-разведчик с прозрачным кокпитом, продукт переделки боевого вертолета конца двадцатого века. В более спокойном две тысячи тридцать седьмом году «Пташку» использовали в более мирных целях: для наблюдений, поиска, спасательных работ. Прозрачный кокпит увеличили так, что вертолет мог брать на борт трех человек — двоих пилотов и одного пассажира. Этим пассажиром была Бисеза, ютившаяся на заднем сиденье.
Кейси вел машину-ветерана небрежно, держа ручку управления одной рукой. По званию Кейси Отик являлся старшим уоррент-офицером, и в это подразделение войск ООН его перевели из военно-воздушных и космических сил США. Приземистый, коренастый, в небесно-голубом ооновском шлеме, который
— Я прекрасно вижу, что вы на меня пялитесь, несмотря на ваш идиотский дисплей, — лаконично выразилась Бисеза.
Абдыкадыр, красивый пуштун, обернулся и улыбнулся.
— Вот проведете столько времени среди обезьян, сколько Кейси, и привыкнете к этому.
Кейси заметил:
— Да, я — настоящий джентльмен. — Он чуть отклонился назад, чтобы разглядеть бирку с ее именем. — Бисеза Датт. Это что, пакистанское имя?
— Индусское.
— Так вы из Индии? А акцент у вас какой? Австралийский, что ли?
Она с трудом удержалась от вздоха.
— Я родом из Манчестера. Я британка в третьем поколении.
Кейси произнес в духе Гэри Гранта:
— Добро пожаловать на борт, леди Датт.
Абдыкадыр поддел Кейси локтем.
— У тебя одни штампы. С одного стереотипа на другой перескакиваешь. Бисеза, у вас это первая миссия?
— Вторая, — ответила Бисеза.
— Я летал с этим поганцем десяток раз, и он всегда ведет себя одинаково, кто бы ни сидел позади. Не позволяйте ему вас дразнить.
— А он не дразнит, — примирительно отозвалась Бисеза. — Ему просто скучно, вот и все.
Кейси хрипловато хохотнул.
— Да уж, скукотища тут, на базе «Клавиус». Но вы-то должны себя чувствовать здесь как дома, леди Датт. Надо бы подыскать для вас пару-тройку плохишей, чтобы вы их грохнули из слонобоя.
Абдыкадыр улыбнулся Бисезе.
— Чего еще ждать от мнимого христианина, да еще и плута вдобавок?
— А ты — задавала-моджахед, — проворчал в ответ Кейси.
Похоже, выражение лица Бисезы встревожило Абдыкадыра.
— О, не переживайте. Я и в самом деле моджахед — вернее, был моджахедом, а он и вправду завзятый плут. И если честно, мы — закадычные друзья. Мы оба экуменисты. Только никому не говорите…
Неожиданно машина попала в зону турбулентности. Впечатление было такое, будто вертолет просто-таки провалился в воздушную яму глубиной в несколько метров. Пилоты перевели все внимание на приборы и замолчали.
Нося такое же звание, как Кейси, Абдыкадыр, гражданин Афганистана, по национальности был пуштуном, местным уроженцем. За то короткое время, что Бисеза провела на базе, она успела с ним немного познакомиться. Сильное, открытое лицо, гордый нос, который можно было бы назвать римским, узкая бородка. Удивительно, но глаза у Абдыкадыра были голубые, а волосы — светлые, чуть рыжеватые. Он говорил, что цвет волос и глаз унаследовал от воинов Александра Македонского, в древности побывавших в этих краях. Человек по натуре мягкий, контактный, цивилизованный, он смиренно принимал свое место в здешней иерархии: несмотря на то что его высоко ценили как одного из немногих пуштунов, перешедших на сторону ООН, он, будучи афганцем, был вынужден уступать американцам и большую часть времени проводил в роли не первого, а второго пилота. Некоторые британцы называли его «Джинджер». [1]
1
Видимо, это прозвище следует понимать как «актер на вторых
Полет продолжался. Большим удобством он не отличался. «Пташка» была старушкой: в кабине пахло машинным маслом и гидравлической жидкостью, все металлические поверхности истерлись от долгого употребления, а потрескавшаяся обивка довольно корявого сиденья Бисезы была кое-как подлатана с помощью изоленты. Над головой оглушительно шумели винты, и от их грохота у Бисезы болели барабанные перепонки, хоть она и была в прочном шлеме с толстым слоем звукоизоляции.
Моаллим знал, что нужно делать, когда слышишь шум вертолета.
Большинство взрослых жителей деревни разбежались, чтобы понадежнее спрятать свои запасы оружия и гашиша. Но у Моаллима были другие намерения. Он подхватил оружие и опрометью помчался к яме, которую вырыл несколько недель назад в ожидании такого дня.
Через несколько секунд он уже лежал, прижавшись спиной к стенке ямы и держа на плече трубу ручного ракетного гранатомета. Этот окоп он копал несколько часов — ведь яма должна была быть достаточно глубокой и просторной для того, чтобы компенсировать отдачу после выстрела. Кроме того, внутри окопа Моаллим устроил небольшое возвышение, на которое нужно было встать, стреляя из гранатомета. Забравшись в окоп, он обмазался грязью и набросал на себя листьев и травы для маскировки. Гранатомет был страшно древний — трофей времен советского вторжения в Афганистан в восьмидесятых годах двадцатого века, но за счет хорошего ухода и смазки он по-прежнему неплохо стрелял — то есть стрелял на убой. Лишь бы только вертолет пролетел поблизости от окопа Моаллима — а уж он не промахнется.
Моаллиму исполнилось пятнадцать лет.
А когда он впервые увидел вертолеты, прилетающие с запада, ему было всего четыре года. Тогда они прилетели ночью, несколько машин. Летели очень низко, черные на фоне черного ночного неба, похожие на злобных ворон. От грохота моторов чуть не лопались барабанные перепонки, а винты поднимали такой ветер, что он кусался и рвал на тебе одежду, переворачивал прилавки на рынке. Коровы и козы пугались, с домов срывало жестяные кровли. Моаллим слышал, хотя сам не видел, что у одной женщины из рук вырвало ребенка и завертело в воздухе, и что малыш даже не упал на землю, а куда подевался — неведомо.
А потом началась стрельба.
Позже вертолеты прилетали еще не раз, с них разбрасывали листовки, в которых разъяснялась «цель» рейдов: в данной местности, дескать, сильно распространилась торговля контрабандным оружием, имелись подозрения насчет того, что через эту деревню осуществляется переправка урана, и так далее. Нанесенный удар носил «хирургический» характер, была применена «минимальная сила». Листовки рвали на куски и подтирались ими. Все возненавидели вертолеты за то, что они были такие наглые и летали так высоко. В четыре года Моаллим просто не знал таких слов, какими можно было бы описать его чувства.
А вертолеты продолжали прилетать. В последнее время они прилетали с базы ООН, и вроде как эта база здесь находилась для поддержания мира, но все отлично знали, что этот мир — для кого-то другого, что на этих «наблюдательных» машинах — горы оружия.
Избавиться от всех этих заморочек можно было единственным способом — так говорили Моаллиму.
Старшие научили Моаллима стрелять из гранатомета. Попасть по движущейся цели было непросто. Поэтому детонаторы заменили устройствами-таймерами, чтобы снаряды взрывались в воздухе. И если ты стрелял с близкого расстояния, для того чтобы сбить летательный аппарат, даже не обязательно было в него попадать — особенно это касалось вертолета, если ты целился в хвостовой винт, самую уязвимую деталь конструкции.