Око времени
Шрифт:
Наконец Гефестион заметил Евмена.
— Ты сегодня рано, секретарь.
— Не думаю, что так уж рано. Не раньше, чем солнце снова взмыло в небо.
— Значит, я проспал. Ах! — Он помахал небольшим вертелом, на который были нанизаны кусочки мяса. — Отведай немного. Никогда бы не подумал, что дохлый верблюд окажется таким вкусным.
— Индусы добавляют к пище так много специй, — объяснил Евмен, — потому что едят протухшее мясо. Я предпочитаю фрукты и баранину.
— Ты ужасный зануда, Евмен, — натянуто выговорил Гефестион.
Евмен ничем не выдал раздражения. Несмотря на бесконечные препирательства с Гефестионом, он, скорее всего,
— А ты скучаешь по царю. Насколько я понимаю, вестей от него нет.
— Половина разведчиков вообще не вернулись.
— И ты находишь успокоение в утехах с пажом?
— Ты слишком хорошо знаешь меня, секретарь. — Гефестион бросил вертел на блюдо. — Пожалуй, ты прав насчет специй. Они прошлись по моим кишкам, словно конница союзников сквозь ряды персов…
Он слез с постели, снял ночную сорочку и облачился в чистую тунику.
«Этот македонянин не похож на других», — всегда думал о нем Евмен.
Гефестион был выше многих ростом. Правильные черты лица (только нос чуть длинноват), ярко-синие глаза, коротко остриженные черные волосы, хорошая осанка. Не приходилось сомневаться в том, что он воин, это подтверждали многочисленные шрамы на теле — следы ранений.
Все знали, что Гефестион — самый близкий друг царя еще с детства и что с подросткового возраста он стал его возлюбленным. С тех пор царь брал себе жен, имел наложниц и других любовников, последним из которых был юркий, как червь, евнух-перс Багоас, но как-то раз, будучи сильно пьян, он признался Евмену, что Гефестион — его единственный верный друг и единственная любовь всей его жизни. Царь, неглупый человек даже в выборе друзей, поставил Гефестиона во главе части войска, а до этого назначил его своим килиархом. У персов это равнялось должности визиря. А для Гефестиона никто не был равен царю — и пажи, и все прочие наложники служили только для того, чтобы согревать его тело, пока рядом не было царя.
Одеваясь, Гефестион осведомился:
— А ты радуешься, видя, как я горюю по царю?
— Нет, — ответил Евмен. — Я тоже боюсь за него, Гефестион. И не только потому, что он — мой царь, не потому, что, если мы его утратим, наша жизнь превратится в сущий хаос. Я боюсь за него самого. Хочешь — верь, хочешь — нет, но это правда.
Гефестион пристально глянул на него. Он подошел к ванне, взял влажную тряпицу и протер ею лицо.
— Я не сомневаюсь в тебе, Евмен. Если на то пошло, мы многое вместе пережили, проделали огромный путь вместе с царем.
— До края света, — негромко уточнил Евмен.
— Верно, до края света. А теперь, кто знает, может быть, и дальше пройдем… Подожди еще немного. Прошу тебя, садись. Вот вода, вино, фрукты…
Евмен сел и съел несколько сушеных ягод инжира.
«И верно, поход получился очень долгий, — думал он. — И как странно, как обидно будет, если он закончится здесь, в этом унылом месте, так далеко от дома».
Бисеза, Сесил де Морган, капрал Бэтсон и несколько сипаев взобрались на вершину последней гряды холмов. Позади них стояли воины из Железного века, приставившие к их спинам острия копий. Внизу лежала дельта Инда — равнина, пересеченная мерцающей поверхностью широкой медленной реки. На западе, ближе к морю, у линии горизонта, Бисеза разглядела силуэты кораблей, затянутые плотной пеленой тумана.
«Похожи на триремы», — изумленно подумала Бисеза.
На равнине раскинулся походный лагерь
Де Морган, невзирая на грязь и усталость, пребывал в приподнятом расположении духа. Благодаря «зря истраченному» образованию он знал о происходящем здесь намного больше Бисезы. Он указал на раскрытые шатры.
— Видите? Воины должны были покупать себе еду, поэтому здесь эти торговцы — большинство из них финикийцы, если я правильно помню. Они всюду следуют за войском. Так что тут есть и всевозможные рынки, и передвижные театры, и даже суды, дабы вершить правосудие… И не забывайте, эта армия провела в походе не один год. Многие мужчины по пути обзавелись наложницами, женами и даже детьми. Воистину, это — странствующий большой город…
В спину Бисезы ткнулось острие длинного македонского копья с железным наконечником — де Морган сказал, что оно называется сарисса. Пора идти дальше. Все начали спускаться по склону к лагерю.
Бисеза старалась не показывать, как она устала. По просьбе капитана Гроува она отправилась с отрядом, чтобы попытаться установить контакт с армией македонян. Несколько дней отряд шел по долине Инда, и этим утром, на рассвете, они сдались македонским дозорным в надежде, что те отведут их к своим командирам. После этого они шли еще километров десять.
Вскоре они оказались посреди шатров, и Бисезе пришлось пробираться по расквашенной грязи и навозу; нестерпимо воняло животными, как будто это был не военный лагерь, а скотный двор.
Довольно быстро незнакомцев окружил народ. Люди изумленно таращились на летный комбинезон Бисезы, на костюм-визитку де Моргана, на ярко-красные шерстяные мундиры британских солдат. Большинство людей были невысокого роста, даже ниже сипаев, но при этом мужчины были широкоплечими, мускулистыми и явно очень сильными. Туники у воинов были не раз перекроенные и залатанные. Даже кожаные шатры местами явно износились и претерпели починку — но при этом позолоченные щиты сверкали, а загубники у лошадей были серебряными. Вот такая странная смесь обшарпанности и роскоши. Бисеза видела: это войско давно ушло из дома, но поход оказался удачным и принес трофеи, о которых воины и мечтать не могли.
Де Моргана, похоже, больше интересовали не сами македоняне, а то, какое впечатление они производили на Бисезу.
— О чем вы думаете?
— Стараюсь убедить себя в том, что я на самом деле здесь, — медленно выговорила она. — Я действительно это вижу — и двадцать три столетия сняты с истории, словно кожура. И еще я думаю о тех моих современниках, которые мечтали бы здесь оказаться и все это увидеть.
— Понятно. Но хотя бы мы здесь, а это уже кое-что.
Бисеза споткнулась и была вознаграждена за это еще одним тычком сариссы в спину. Она тихо проговорила: