Око времени
Шрифт:
В положенное время снизу и сверху донеслись звуки ударов. Отсек содрогнулся, возникло ощущение, что он стал легче. Сдетонировали взрывболты, и спускаемый модуль отстыковался от двух других отсеков «Союза». Ракетные двигатели и собранные отходы должны были загореться в атмосфере, как метеоры, и могли рухнуть на кого-то на Земле.
Несколько минут космонавты сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем приборов и негромким гулом системы воздухоснабжения. Но тихие звуки, издаваемые аппаратурой, были почти что уютными.
«Как будто дома, в мастерской», — подумал Николай.
Он
Модуль падал с небес на землю, и сопротивление все более плотного воздуха начало сказываться. Николай видел, как нарастает давление на счетчике перегрузки: 0, lg, 0, 2g. Вскоре он и сам почувствовал рост давления.
Его прижало к спинке кресла, ремни ослабли, он подтянул их. Но перегрузки нарастали неравномерно: верхние слои атмосферы изобиловали участками с разным давлением, и по мере падения спускаемый модуль сильно трясло, как трясет самолеты, пересекающие зоны турбулентности. Ни разу за время предыдущих полетов Николай не чувствовал, как мала и хрупка капсула, внутри которой он падает на Землю.
Теперь за иллюминатором была видна только чернота космоса. Но к этой черноте начали примешиваться глубокие цвета: сначала — коричневый, вроде цвета давно запекшейся крови, но этот цвет быстро стал светлее, сменился красным, потом оранжевым и желтым. Воздух уплотнялся, перегрузки резко нарастали. Давление бытро достигло одного g, увеличилось до двух, трех, четырех g. За иллюминатором, где вокруг капсулы распадались атомы воздуха, теперь виднелась белизна с перламутровым отливом. Красивые отсветы ложились на колени космонавтов.
«Словно мы внутри флуоресцентной лампочки», — подумал Коля.
Но иллюминаторы вскоре почернели — в ионизированном воздухе капсула покрылась копотью. Ангельский свет угас.
А тряска продолжалась. Капсула содрогалась, космонавтов швыряло из стороны в сторону, прижимало друг к другу невзирая на то, что они были пристегнуты к креслам. Приземление было намного труднее запуска, и после трех месяцев, проведенных на МКС, в условиях невесомости, Николай переносил перегрузки с трудом. Ему даже дышать стало трудно. Он понимал, что не смог бы пальцем пошевелить, даже если бы было очень нужно.
Наконец полет выровнялся. Послышался громкий звон снаружи, вздрогнул и оторвался наружный защитный слой с иллюминатора, вместе с ним исчезла копоть, и стало видно удивительно синее небо. Не небо Земли, небо новой планеты. Небо Мира.
Раскрылся первый парашют. Посадочный модуль сильно качнуло раз, другой, третий, четвертый. Затем раскрылся главный парашют — и капсула снова дрогнула. За иллюминатором Николай успел разглядеть огромный оранжевый купол главного парашюта. С трудом верилось, что прошло всего десять с небольшим минут с того момента, как они отстыковались от других отсеков «Союза», и всего пять минут назад вошли в атмосферу. Коля ощущал, как невидимые пальцы гравитации вцепились в его внутренние органы. Голова стала тяжелая, словно бы бетонная, трудно было держать ее ровно. Но он ощущал огромное облегчение: самая трудная часть спуска была уже позади.
Приближалось приземление. Послышалось
— Господи, — процедила сквозь зубы Сейбл, которой тоже было несладко. — Как же я буду счастлива, когда выкарабкаюсь из кабины этого трактора!
— Этот трактор сослужил тебе неплохую службу, — укорил ее Муса. — Осталось всего несколько минут.
Но хотя Николаю было жутко неудобно, он радовался этим последним минутам полета. Автоматические системы заботились о безопасной посадке, а он думал, что это — последние минуты его прежней жизни.
— Земля в непосредственной близости, — возвестил Муса.
Николай приготовился. Всего в нескольких метрах над землей выстрелили ракеты. А потом — сильнейший удар. Капсула стукнулась о почву — и подпрыгнула. У всех троих перехватило дыхание. Секунда — и еще один удар, громкий скрежет и еще один скачок в воздух. Коля понимал, что это значит: капсулу тащит по земле парашют.
— Черт! — выругалась Сейбл. — Наверное, ветер…
— Если мы перевернемся, — срывающимся из-за тряски голосом произнес Муса, — нам будет непросто выбраться из капсулы.
— Может быть, стоило подумать об этом раньше! — визгливо прокричала Сейбл.
Еще один удар, скрежет металла, толчок. Мягкая, амортизирующая подкладка скафандра хорошо защищала тело, но голова Коли болталась внутри шлема, его лоб бился о лицевую пластину. Им ничего не оставалось делать, как только терпеть и ждать и молиться о том, чтобы капсула не перевернулась.
Но вот капсула подпрыгнула и проскрежетала по земле в последний раз… и осталась в вертикальном положении. Космонавты сидели, едва дыша. Муса быстро нажал кнопку отсоединения парашюта.
Коле стало невыносимо жарко. Он весь покрылся потом. Он поднял невероятно тяжелую руку и поискал руку Мусы. Пару секунд они держались за руки, словно бы заверяя друг друга в том, что живы.
— С нами все в порядке, — выдохнул Муса. — Мы сели.
— Угу, — охнула Сейбл. — Вот только — куда?
Оставалось выполнить еще ряд пунктов программы. Космонавты занялись отключением оставшегося оборудования. Николай выключил вентиляционную систему, снял шлем и перчатки. Клапан, впускавший наружный воздух, открылся через несколько минут после посадки, и Николай почувствовал, что в этом воздухе нет пыли, которая так измучила их на борту «Союза».
Муса усмехнулся ему.
— Полынью пахнет.
— Точно. — Это был сладковатый, дымный запах. Азиатские степи заросли полынью. Знакомый запах воодушевил Колю. — Может быть, этот твой Мир — не такой уж чужой!
Муса улыбнулся.
— Выяснить это можно единственным способом. Он нажал еще одну кнопку. Щелкнули запоры. Над головами у космонавтов подпрыгнула на пружинах крышка люка. Николай увидел кружок облачного серого неба. В капсулу проникла новая порция свежего воздуха.
Муса отстегнул ремни и оттолкнулся от кресла.