Октавия
Шрифт:
Сестра и супруга Августа, боль
Укроти свою.
Октавия
Скорей соединятся звезды с волнами,
Огонь с водой и с небом - Тартар сумрачный,
С росистой тьмой ночною - благодатный свет,
Чем с нечестивым нравом мужа злобного
Смирится дух мой; брата не забыла я!
О, если бы на голову проклятую
Тирана царь богов обрушил молнию,
Которой часто землю потрясает он,
Пугая нам сердца грозовым пламенем
И
Комету, гривой огненной блиставшую,
Там, где Воот повозкой правит медленной,
Где вечной ночи холод и где блещет Ковш.
Все осквернил тиран своим дыханием
Вплоть до эфира; и сулят созвездия
Беду народам всем, подвластным деспоту.
Не столь ужасен был Тифон, которого
Юпитеру на горе родила Земля.
Теперь и смертным и богам чума грозит:
Богов из храмов дерзко изгоняет враг,
А граждан - из отчизны. Брата он убил
И видит свет! Кровь пролил материнскую
И жизнь его не прервалась зловредная!
Отец-всевышний! Для чего напрасно ты
Рукой непобедимой мечешь молнии
И до сих пор не поразил преступника?
О, если б за злодейства поплатился он,
Нерон поддельный, выродок Домиция,
Тот, кто ярмом позорным угнетает мир,
Пороками пятная имя Августа!
Кормилица
Да, я согласна: недостоин он тебя,
Но року не противься, и с судьбой смирись,
И гнев твой ярый укроти, питомица;
Быть может, существует бог карающий,
И день для нас еще наступит радостный.
Октавия
Уж с давних пор всевышних тяжкий гнев навис
Над нашим домом; и Венера первая
Терзала мать мою любовным бешенством:
Замужняя в безбожный брак вступила вновь,
Забыв о нас, о муже и о совести.
С распущенными волосами, грозная
Эриния, вся змеями увитая,
Явилась мстительницей к ложу адскому
И кровью погасила факел дерзостный,
Подвигнув дух разгневанного цезаря
На страшное убийство. Так погибла ты,
О мать моя! Меня на горе вечное
Ты обрекла и к теням увлекла вослед
И сына, и супруга, жалкий род предав.
Кормилица
Дочерний плач не начинай ты сызнова
И не тревожь, стеная, маны матери,
Наказанной за тяжкое безумие.
На орхестру входит хор римских граждан.
Хор
Что за молва долетела к нам?
О, если б могли мы не верить ей,
Так много раз морочившей нас,
О, если бы в цезарев брачный чертог
Супруга новая не вошла
И осталась хозяйкой Клавдия дочь,
Чтоб
Чтобы, войны забыв, ликовала земля
И Рима честь не померкла вовек.
Достался брата брачный покой
Юноне в удел,
Почему же Август супругу-сестру
Заставляет покинуть отчий дворец?
Чем поможет теперь благочестье ей,
Целомудренный стыд, и чистая жизнь,
И родитель-бог?
И мы, едва лишь погиб наш вождь,
Позабыли его, и мучительный страх
Убедил нас предать его детей.
Настоящая доблесть прежде жила
У римлян в сердцах, и в жилах у них
Струилась воистину Марса кровь:
Из наших стен изгнали они
Надменных царей;
Не остались без мести и маны твои,
О дева, кого рукою своей
Убил отец, чтоб не быть ей рабой,
Чтоб награды победной стяжать не могла
Нечистая страсть.
И тотчас война началась тогда,
Когда от своей погибла руки
Та, кого обесчестил лютый тиран,
Лукреция дочь.
Поплатилась и ты за злодейство твое
Жена Тарквиния, Туллия дочь,
Что дерзнула отца убитого труп
Колесом нечестивой повозки попрать
И несчастное тело его не дала
Возложить на костер.
Преступленье сыновнее видел и наш
Безрадостный век: коварно послал
Нерон на пагубном корабле
В Тирренское море родную мать.
По приказу покинуть безбурный причал
Мореходы спешат,
Весла режут с плеском соленую гладь,
Вылетает в открытое море корабль,
Но в назначенный миг все швы разошлись,
И открылась щель, дав проход воде.
Тут пронзительный крик поднялся до звезд,
И женский горький раздался плач.
Пред очами у всех витала смерть,
Для себя лишь спасенья каждый искал:
Одни, сорвав обшивку с кормы,
Плывут, нагие, к доскам прильнув,
Другие стремятся к берегу вплавь,
И многих топит безжалостный рок.
Разрывает одежды Августа свои,
Волосы рвет,
Потоки слез заливают лицо.
Глядит: уж нет надежды спастись.
И в беде неминуемой гневно кричит:
"Такова, мой сын, награда твоя
За все, что я тебе принесла?
Да, я заслужила эту ладью
Тем, что тебя родила на свет,
Что Цезаря имя и власть тебе,
Обезумев, дала!
Поднимись из вод Ахеронта, мой муж,
Насладись жестокой казнью моей:
Ведь в убийстве твоем виновна я,