Октоберленд
Шрифт:
10
БЕЛАЯ ХОЛОДНАЯ КРОВЬ
Свет звезд бередил сердце Бульдога, напоминая о великом барьере между ним и Иртом, его родным миром. Мэри Феликс звала этот барьер Бездной, и она говорила, что протяженность этой Бездны — миллиарды световых лет, и на такой глубине содержатся все галактики вселенной. Ему было больно думать, что он дал ей сбежать от него, унося в голове все его знания.
Продираясь через ночной лес, он вспомнил, что она говорила ему об Извечной Звезде — источнике Творения, из которого возник весь космос в начале времен. Все звезды, рассеянные в пустоте, зародились здесь.
Бульдог обрадовался, когда встало солнце. В темноте его ум метался в бесконечном потоке мыслей, а когда свет вернул миру цвета, было на чем сосредоточиться. Он наблюдал за восхитительной вереницей предметов, уносимых назад движением. Мелькание волн пролетающих деревьев, вспыхивающие солнечные блики на листьях летели брызгами океана по единому черному рукаву сна, который назывался хайвей.
Усталость не трогала его, но он боялся, что его увидят и за ним погонятся. Когда впереди появился трейлер, Бульдог прибавил ходу и вспрыгнул на него сзади на металлическую лестницу, потом забрался под низ машины. Дорога летела под ним в дюймах от его висящего между колесами тела. Когда грузовик остановился в городе, Бульдог выскользнул из-под него. Люди в фуражках с козырьками и фланелевых рубашках разинули рот, показывая на него пальцами, и Бульдог кинул в них сон. Они свалились, и он, невидимый, бросился прочь по раскаленному от солнца асфальту — янтарная тень, скользящая мимо баков дизельного топлива на стоянке грузовиков.
Он бежал по дикой природе, пробираясь сквозь кустарник и оставляя за собой след осыпавшихся листьев и обломанных веток. Собаки лаяли при его приближении, а потом начинали скулить, не в силах понять, куда он девался. Коровы поднимали розовые ноздри и с шумом нюхали воздух, потом успокаивались и продолжали пастись. Он бежал за солнцем, за желтой баркой, плывущей по синему океану.
Далеко в стороне проплывали огороженные поля и фермы. Он перепрыгивал через изгороди, а потом с помощью волшебной силы поднялся над землей. Она ушла вниз — лоскутное одеяло полей, вышитое дорогами, рельсовыми путями и коричневой лентой реки. Он не летел, он вошел в небо как в большую синюю кухню. Вокруг клубились облака, и он шагал над ними. Возле туманного горизонта ползли реактивные самолеты.
При этом переходе над планетой он испытывал силу, которая подстрекала его обернуть собственную магию на себя и извлечь воспоминания об Ирте и городе с названием Заксар, где он жил когда-то, как сказала ему Мэри. Легкость, с которой он переступал через мраморное кружево облаков, вселяла уверенность, что когда он встретится с Мэри, ему хватит сил переместить свои воспоминания из ее головы в свою.
Он шел вдоль реки дня, высматривая город Нью-Йорк. Раздражение смешивалось с тревогой при попытке опознать бесчисленные пятна бетона, покрывшие землю как вирус табачной мозаики, и он лишь понимал, что если бы его учили на чародея, ему было бы легче направлять свою силу.
Ледяные облака сверкали в стратосфере, как холодные боги, как мертвый сон живых существ. Он бросал в них своей магией, воспоминаниями о Мэри Феликс, и они шевелились крошечными радугами, складываясь в ее образ.
— Идите к ней! — приказал он, и они пролились полосой града. — Идите к Мэри Феликс!
Крепко держа в памяти
Он не позволил себе отвлечься на мрачное угасание дня, думая только о Мэри Феликс и обо всем, что сказала она ему о нем самом и о Светлых Мирах.
«Вся материя есть свет», — думал он, спускаясь горящими облаками заката в сверкающий город на узком острове. Он знал, что это и есть Манхэттен. Память о Мэри Феликс зазвенела отчетливее, когда он приблизился к огромной двойной башне на южном конце острова. В воде под лучами заходящего солнца стояла гигантская статуя женщины с факелом над ее лучистым венцом. В сгущающихся сумерках вокруг нее мерцающими искорками плавали лодки.
— Вся материя есть свет, — сказал он вслух, с интересом вспоминая, что говорила ему Мэри Феликс о происхождении Темного Берега. — Свет теряется в материи.
Он храбро спустился в Город Утерянного Света, следуя тугой нити энергии, соединяющей его с женщиной, которая хранила его память.
Он спустился на крышу, уставленную дымоходами, трубами и водонапорными баками, и подошел к массивной надстройке с конической крышей. Дверной молоток в форме головы барана ловил последний лучик уходящего дня. Мэри была там, внутри. Сквозь помехи уличного шума слышно было, как она поет какую-то мрачную песню в сопровождении голосов зловещих ангелов.
— Мэри! — позвал он своим гулким голосом. — Мэри Феликс!
Резные двери растворились наружу, и возник Нокс, высохший до костей, продолговатый черный череп закрыт капюшоном церемониальной мантии.
— Добро пожаловать в Октоберленд, Бульдог! — приветственно махнул он высоким узловатым посохом. — Войди в наш круг.
Бульдог бросил в него сном, и Нокс поймал его искривленным посохом и бросил обратно в Бульдога. Как бальзамический ветер, охватила зверочеловека усталость, ноги его подкосились. Он понял, что лежит навзничь на толе крыши, глядя на звезды, сверкающие как слезинки.
Нокс навис над ним и ударил тупым концом посоха между глаз — с размаху. Яркие пылинки вспыхнули в мозгу Бульдога, и члены его окостенели.
— Ах, какой ты длинный путь прошел к нам, — сказало лицо черепа. — Теперь отдыхай, твой путь окончен.
Бульдог напрягся, пытаясь шевельнуться. Дрожь прошла по всему телу, суставы скрутило ноющей болью.
— Лежи смирно, Бульдог. — Глаза аспида сузились, и Нокс осклабился, показав мелкие зубы. — Я хочу сделать все чисто. — В паучьей руке появился черный нож. — Боюсь, это будет больно — но не так сильно, если ты будешь лежать тихо.
Острие лезвия пронзило горло Бульдога на стыке ключиц и резануло вниз, к грудине. Резким ударом Нокс распорол его от горла до паха, и придушенный крик вырвался из парализованной глотки Бульдога. Через миг Нокс дернул, и содранный с тела мех отошел с влажным звуком.
Темное пение из Октоберленда продолжалось, перекрывая далекий уличный шум. Деловито работал черный нож, и зернышки зубов Нокса все сверкали и сверкали.
Часть шестая
НЕДОЖИЗНЬ
Богиня дает. Жизнь отнимает.